Становиться соучастником убийства чекиста ему явно не хочется.
— Марта отзвонилась? — спрашиваю я у него, переключая на позитивные переживания. — Этот хорёк ничего ей не сделал? А то я сначала ему яйца отстрелю.
— Всё нормально…
— Говори, сука! — гнёт своё Злобин.
— Я… я не знаю… мне сказали это для Сус… лова…
— Ай, всё равно правды не скажет. Стреляйте!
И Де Ниро стреляет. Но не в барсука, а в потолок, и звук выстрела резонирует и превращается в раскаты грома, заставляя содрогаться нашего подопытного. Он едва не теряет рассудок, представляя Злобина громовержцем.
Но настаивает на Суслове.
В конце концов, его приходится отпустить. Цепь падает к ногам, всё по писанному:
Оковы рухнут, и свобода нас встретит радостно у входа.
Когда я захожу в номер, Наташка бросается мне на грудь и крепко обнимает.
— Я так испугалась, — шепчет она.
— Всё хорошо, не волнуйся, — говорю я и глажу её по волосам.
— Этот человек… что с ним?
— Нормально всё, — усмехаюсь я.
— Ты… вы его… — не может высказать она интересующий вопрос.
— Чего? Ты о чём, Наташ?
— Убили что ли? — наконец, решается она.
— Убили? Шутишь? Нет, конечно. С чего вдруг такие мысли? Мы что убийцы?
— Так он… ну… В общем, мне показалось, что он представлял серьёзную угрозу…
— Думаешь, всех, кто представляет угрозу, стоит сразу уничтожать?
Она разжимает объятия и подходит к окну. Вид из него открывается очень красивый. Бульвар, парк, византийские купола православного собора, памятник свободы — высоченная каменная стела, на которой стоит девушка Милда с тремя золотыми звёздами на вытянутых к небу руках.
Смотрит эта девушка на Запад, о чём понижая голос, обязательно сообщают местные. А дальше за монументом начинается старый город со шпилями, красными и зелёными крышами.
— Не знаю, говорит Наташка. Мне захотелось… знаешь, если бы в руке было оружие… Я не знаю, что бы сделала. Правда, когда Дима ему врезал… это так неожиданно получилось…"
"— Наташ, человек этот редкостный мудила. Мы его немного поучили, вот и всё. Но если надо будет вальнуть, я тебя позову.
Она поворачивается, но не улыбается. Шутка проваливается, оставаясь неоценённой, и мне кажется, что она действительно смогла бы.
— За свою семью я что угодно сделаю, — кивает моя невеста и добавляет. — Да, за семью я и убить могу…
Обожаю юношескую энергию максимализма.
После ужина мы всей весёлой толпищей заваливаемся в бар в гостинице. Валютный, тот что на верхнем этаже. Мы идём в полном составе, ещё и Смирнов к нам присоединяется.
