— И поэтому самый красивый, — закончила свой свой список красот Ульриха она.
— А уши? — спросил рыцарь, вынимательно выслушав ее.
— Что уши? — растерянно переспросила Ульрике.
— Мои уши, они красивые? Как у Аполлона? Только честно?
— Ну не знаю, мне они кажутся красивыми.
— Потому что я весь кажусь тебе красивым? Потому что я хороший, умный, мужественный и особенный? И мои уши тут, собственно, не при чем?
Она надолго задумалась, судя по всему, потому что решила больше не лгать, и ей надо было знать точно, что она думает, прежде чем ответить, потом согласилась с ним:
— Ну-у… Да.
— Ну, вот видишь. Красота не имеет значения для того, чтобы тебя любили. Рассказывая о моей красоте, ты не назвала ни одного качества, составляющего красивую внешность. Любви она не нужна. Надо просто быть для кого-то особенной, умной, женственной и хорошей. И тогда тот, кто тебя любит, даже не взглянет на такую, как та женщина, на которую ты хочешь быть похожей. Ему будешь нужна ты, а не она. И даже если он захочет ее телом, то женится он все равно на тебе.
И тебе будут принадлежать его душа и сердце.
— Но, даже мой отец признался, что хотел бы любить ее, потому что она красивая.
— Ульрике, он не хотел любить ее. Он просто хотел ее. Телом. А любят — душой и сердцем. Спроси его, хотел бы он на ней жениться. Ни один мужчина не захотел бы жениться на воине. Даже на очень красивом."
"Он начал уставать от этого разговора. Но, сейчас нельзя было отступить. Он чувствовал как душа Ульрике колебалась.
И, как мужчина, как рыцарь, как монах, должен был ее поддержать. Чтобы ее душа не упала.
Она снова спросила:
— И ты-ы бы не захотел жениться на ней?
— Я уже ответил. А жениться я не могу ни на ком, даже если бы захотел.
— Но, ведь ты можешь уйти из Ордена, сложив обеты.
— Это сложно и я не могу. Это мой путь, мое предназначение.
— А ты хотел бы ее телом?
— Думаю, да — честно ответил он, — но только телом.
— Но, не жениться?
— Нет.
— Я бы так не хотела, — констатировала Ульрике.
— Я бы тоже не хотел, чтобы ты хотела так.
— Это позор, — задумчиво сказал она.
— Да, — подтвердил он
— Но, я уже и так опозорена. Теми ублюдками, в лесу.
— Нет. Человек только сам может опозорить себя, совершив позорный поступок. Они опозорили себя, а не тебя. И, если кто-то попытается убедить тебя в обратном, сообщи мне, мой меч откроет истину им и тем, кто с ними согласится.
— Ты сделаешь это, несмотря на все, что я тебе сделала?
— Я сделаю это.
