— Сумасшедшая не может быть никаким свидетелем — возразил Ульрих.
— Это правда, что, в твоем присутствии, она убила половину людей Акселя фон Мэннинга в приступе безумия? — игнорируя замечание Ульриха, продолжал монах.
— Я не считал. Убила много.
— Ее безумие настолько агрессивное?
— Думаю, может быть агрессивнее. Тогда она была просто шокирована чередой опасных происшествий. И не хочу думать, какой будет ее агрессивность, если ее разозлить. — задумчиво отвечал рыцарь, вспоминая полуулыбку девушки с тенью едва заметной иронии, от которой приходили в ужас, пережившие не один десяток сражений, бойцы Мэннинга.
И ее не мигающие желтые глаза, устремленые на него, после того, как его нож, почти задев ему ухо, пролетел у его головы.
— Если она так опасна, ей нельзя позволить свободно ходить по этой земле. Надо найти ее и прекратить ее мучения и страдания людей, которые причиняет им ее болезнь. В каком направлении она могла сбежать?
— Я не знаю. Я пытался найти ее следы, но не смог.
Наверное, ее подобрали какие-то всадники. Следов копыт на дороге очень много, и невозможно определить в какую сторону могла отправиться лошадь, на которой, возможно, уехала она.
— В любом случае, надо попробовать ее найти.
— Мне заняться этим?
— Нет. Для тебя есть другие дела и тебе надо постараться найти доказательства своей непричастности к неприятному случаю с дочерью Мэннинга.
На этом вопросы к нему были исчерпаны и его отпустили.
Ночью, лежа на кровати и глядя в потолок, он почти до утра не мог заснуть.
И думал не о своей жизни, а о мерзком чудовище. Почему-то ему казалось, что несмотря на купание в озере он все еще пахнет фиалками и полынью. И этот запах пробуждал в нем воспоминания о ее близости у ночного озера, пробуждал все его приятные воспоминания о ней. И заставлял его мысли гадать, где она сейчас, с кем она и что она делает. Почему-то, ему было неприятно думать, что сейчас у нее новый спутник, и что с ним она ведет себя также отвратительно как с Ульрихом.
Это вызывало в нем чувство ревности. На следующий день, он поехал в город к прачкам за пенным корнем, тщательно помылся перед сном и спал уже спокойно. Он пообещал себе, что не будет больше думать о ней, чего бы ему это не стоило. После, он уже каждый вечер тайком мылся перед сном, грешно ли то было или нет, ему было все равно, лучше иметь возможность разума замолить грех, чем лишиться разума, каждой ночью думая о ней. Потом его закрутили дела.
