Черное сердце

Матвеев тут же пришел в себя. От ярости и ненависти в его глазах не осталось и следа. Я откинулся на спинку стула и откровенно кайфанул. Снятие надуманных, но опасных обвинений сродни глотку водки с тяжелого похмелья. Приятная теплая волна приводит в чувство, разум на время проясняется. Мне вдруг захотелось спеть песенку Дуремара из последней серии фильма «Золотой ключик». Дуремар, пританцовывая, идет по лесу и весело напевает: «А главное, а главное, что я тут ни при чем!»

– Я Лаптеву только про сущность игры рассказал, – донесся до меня голос Матвеева.

 – Про Грачеву он сам знает.

Я тут же вынырнул из сказочного леса и приготовился к борьбе. Снятие первоначальных обвинений еще не означает полную реабилитацию.

– Что он знает про Грачеву? – спросил Клементьев. – Что она – агент? Что еще про нее ты рассказал?

– Ничего! – поклялся Матвеев. – Андрей, подтверди! Ничего я про нее больше не говорил.

– Геннадий Александрович, – вступил я. – Не надо большого ума, чтобы понять, что Грачева – проститутка, участвующая в игре в качестве призовой девушки.

Она наверняка знала, как найти и предупредить Хозяина. Но между мной и Грачевой был кратковременный контакт обратного порядка. Это я получил от нее сведения о месте и времени игры, а не она от меня.

– Исключено! – сказал, как отрезал, Матвеев. – Я полностью доверяю Грачевой. Она предать не могла. Вся операция завертелась с ее подачи, так зачем же ей сейчас идти на попятную? Утечка информации произошла где-то в другом месте.

– Ага! – согласно кивнул головой Клементьев.

 – Мы с Вьюгиным Хозяина предупредили. Так, что ли? Или генерал ему позвонил, сообщил, что в среду его арестуют? Ты думай, когда обвинениями разбрасываешься.

Дверь распахнулась, вошел Вьюгин. Мрачный, как прокурор, забывший в троллейбусе обвинительную речь в суде.

– Мать его, вы что, раньше не могли меня поднять, что ли? – вместо приветствия бросил он. – Почему я о провале узнаю последним?

– Существует слабая, просто микроскопическая надежда, что он вернется, – в качестве оправдания сказал Клементьев.

– Гена, ты сам-то понимаешь, что говоришь? Вернется он, и что дальше? У нас все обвинение на соплях держалось. Что ты ему сейчас предъявишь? Мошенничество? Нет. Игра шла не на деньги, значит, признаков хищения не имела. Организацию притона для занятий проституцией? Тоже нет! С девушками рассчитывались не клиенты, а сам Хозяин. Это не проституция, это что-то вроде поощрения развратного поведения, а за это наказания нет.