Черное сердце

По его словам, человека, выпившего возбуждающий напиток, электрический ток поражает с большей силой, чем трезвого. В день смерти Пуантье пил ту-каву. Прибор пропал. Если сложить дважды два, то получается, что его могли убить этим самым прибором.

– Расскажи про пытки током. Я в изуверствах не силен, как человека пытать током, не представляю.

– Самуэль эти страшилки рассказывал Полысаеву. Я о пытках током только с его слов знаю.

– Вернемся к молнии. Зачем ты ее нарисовал?

– Просто так. У нас весь туалет рисунками украшен.

Я немного помолчал, словно раздумывал, посвятить Носенко в государственную тайну или нет. Налил себе и ему по сто граммов, предложил выпить. Паша не отказался.

– Вот что, – наконец-то «решился» я, – версия твоя о причинах смерти Пуантье интересная, но не соответствует истине. Он умер от разрыва сердца. На месте его смерти нашли куклу вуду. Жан-Пьер мог умереть от испуга, увидев, как в куклу втыкают иглу?

– Нет, конечно! – уверенно возразил гость. – Он ни бога, ни черта не боялся.

– Павел, предупреждаю тебя, – сказал я официальным тоном, – если не хочешь неприятностей, то о сегодняшнем разговоре молчи. О кукле вуду – никому ни слова! Ты меня понял?

Носенко заверил, что даже под пытками не проронит ни слова. Я похвалил его за проявленное понимание и отпустил домой. В коридоре его встретил Тимоха и увлек к себе. У него Паша напился и остался ночевать в общежитии. На другой день его заставили опохмелиться, так что в общежитии пищевого техникума Носенко появился только вечером в воскресенье.

Прикрыв за гостем дверь, я беззвучно рассмеялся: «Кукла вуду! Вот как надо было закончить разговор! Теперь Носенко будет считать, что все мои расспросы были связаны с куклой, а не с прибором».

Сев за стол, я стал набрасывать новые версии. Игра в карты на деньги кардинально изменила ситуацию. Новая тайная сторона жизни Пуантье выдвигала своих подозреваемых: Моро, неизвестных картежников, вора, похитившего «электрический хлыст». Не стал я скидывать со счетов и самого Носенко.

Мои размышления прервал звук открывающейся двери. Обычно я закрывался на ключ, когда садился за работу, а тут, развеселив себя куклой вуду, забыл.

Не спрашивая разрешения, вошла Ирина Шутова. На ней был короткий домашний халат, накинутый на ночную сорочку. На ногах – тапочки. Волосы были растрепаны, словно она только что встала с кровати и еще не успела причесаться. В глазах Шутовой – пустота.