Черное сердце

Чтобы признаться в соучастии в преступлении, необязательно разыгрывать сценку из сказки «Маша и медведи»: пока я, медведь, сидел за столом, шустрая Маша заняла мою кровать. Шутова – вот главная проблема!»

За два квартала до райотдела я вышел из автобуса, решил пройтись пешком, провентилировать легкие на свежем воздухе.

«Общежитие не является единым сплоченным коллективом. Заводские рабочие недолюбливают жильцов, поселившихся по разнарядке райисполкома. Считают, что пришлые жильцы занимают причитающуюся им жилплощадь.

Я – исключение. С первых дней я вписался в жизнь общежития, как нож в масло. Немаловажную роль в этом сыграл мой свободный допуск на завод. Если я по вечерам захожу к пекарям поужинать, значит, я – свой, член заводского коллектива.

Но и между собой заводчане не едины. Парни конфликтуют из-за девушек, девушки ссорятся из-за парней. Когда синусоида падает, причиной конфликта может стать любая мелочь. Кто-то отодвинул на кухне кастрюлю с супом с большой конфорки на маленькую, разве это не повод для грандиозного скандала?

Но стоит появиться внешней угрозе, как общежитие превращается в монолит, в непробиваемую танковую броню.

Шутова – часть общежития. В любом конфликте, связанном с внешними силами, все мои соседи будут на ее стороне. Если предположить что-то невероятное – к примеру, Шутова напилась, достала где-то пистолет и перестреляла всех мужчин-иностранцев в общежитии пищевого техникума, то и тогда общага будет на ее стороне.

Скажут: «Сами виноваты! Довели девчонку, вот она и схватилась за оружие». Если мои соседи узнают, что Шутова принимала участие в убийстве мужчины, изнасиловавшего ее, их вердикт будет однозначным: «Правильно сделала!» Насильник, удовлетворяющий похоть сквозь слезы и унижение женщины, ни пощады, ни снисхождения не заслуживает. Он – моральный урод. Настоящий мужчина всегда найдет женщину, готовую провести с ним интересный вечер.

Если я разоблачу Шутову и она пострадает, то в общежитии меня возненавидят.

Скажут: ради карьеры растоптал безобидную девчонку, обо всех ноги вытер! Четыре этажа скрытых и явных врагов! Идти на конфронтацию со всем общежитием? Если бы было дело принципа, я бы пошел. Но Пуантье? Громила, похвалявшийся, что ел человеческое мясо? Это ради него мне ссориться со всем заводом?»

Я стал обходить большую лужу на тротуаре, но она была так велика, что пришлось свернуть во двор дома.