Черное сердце

Если уж ее, неприметную серую мышку, затравили, то на мне бы отыгрались по полной программе. Вспомнили бы, что было и чего не было.

После угроз Пуантье я не растерялась и решила извлечь выгоду из сложившейся ситуации. Я сказала, что согласна встречаться с ним, но при одном условии: каждая встреча будет ему стоить пятьдесят рублей. Жан-Пьер охотно согласился и дал сто рублей – задаток за две будущие встречи.

Наши отношения продолжались до лета. Я окончила техникум, он съездил на каникулы, и все возобновилось.

Если бы он не умер, то мы бы встречались до его отъезда в Конго. Рассказать, как мы договаривались о встрече? В самом начале у нас был ключ от аудитории в учебном корпусе, потом мы достали еще два ключа. Нигде, кроме техникума, встречаться мы не могли. Слишком приметный мужчина был Пуантье. Мы пробовали увидеться в более цивилизованной обстановке, но ничего не получалось. Оставался техникум. В первый понедельник месяца он звонил мне на работу и сообщал, какие аудитории будут свободны. В назначенный день Пуантье засиживался в библиотеке, вечером шел в аудиторию, проверял, все ли в порядке, выставлял условный знак в окне. Если наша встреча была в кабинете машин и оборудования, то первой туда шла я и открывала ему дверь по условному стуку. Встречались мы один-два раза в месяц, не чаще.

– Как к этому относился Мелкумян? – начал вовлекать ее в ловушку Клементьев.

– Он ничего не знал, но предупредил, что как только узнает, что я сплю с другим мужчиной, тут же отправит компрометирующие фотографии мне на работу и родителям.

Если бы он узнал про Пуантье… особенно осенью, когда Жан-Пьер припугнул их «электрическим хлыстом»… – Мы с Клементьевым в напряжении замерли. Марина, как ни в чем не бывало, продолжала: – После осени Мелкумян бы не пощадил меня, и я бы, наверное, одними фотографиями не отделалась.

– Отлично! – пришел в себя Клементьев. – Теперь давай поговорим об «электрическом хлысте».

– Вас интересует, как он работает? – прикинувшись простушкой, спросила Грачева.

 – Там такие рычажки и кнопочки…

– Погоди! Ты что, видела этот прибор? – изумился Геннадий Александрович.

– Как же не видеть, когда он у меня две недели дома хранился? – «удивилась» Марина.

Клементьев, не зная, что делать дальше, замолчал. Я в разговор не вмешивался, но был поражен не меньше его. Марина по своей инициативе стала рассказывать об «электрическом хлысте».