Чернокнижник

Лучше в скалах, там теплее, хотя и тесно… Да плевать, пусть она сверху… Интересно, на ней есть белье?… Вот же…»

Оторвался от ее губ и потряс головой. Проклятье, хорошо, что эта связь не дает Одри возможность еще и заглянуть в мою голову. Она бы самолично закопалась под ближайшим деревом. Или закопала меня, что вероятнее.

— Сколько времени прошло?

— Около часа, — она смотрела на меня странно. Ошалела, что ли.

— Ясно. — Отвернулся и вновь принялся чертить круг, восстанавливая линии.

— Лекс?

— Что тебе? — оборачиваться не стал.

— Не надо меня целовать. Я… грязная.

Хмыкнул. Подумал. И расхохотался.

Она грязная. Потрясающе. Если бы она знала, насколько мне наплевать на этот досадный факт! И какие непристойные образы вызывало вот это: я грязная…

Одри буркнула что-то о моей больной голове и затихла.

Линии круга вновь налились светом, да только я даже не успел открывающее заклинание сказать, землю прошила молния. А следом — вторая. И за ней сразу несколько, бьющие по рунам портала. Я кувырком выкатился из круга в промежутке между вспышками, сгреб застывшую Одри и метнулся в щель между скалами.

— Похоже, нам придется пройтись ножками, — мрачно изрек я, рассматривая, как шипящий клубок молний проходится по линиям портала, разрушая его.

ГЛАВА 18

Армон"

"Солнце поднялось уже высоко, но это никак не повлияло на серый туман, клочьями и змеями ползущий по низине. Армон старался не вдыхать глубоко, понимая, что и так надышался достаточно. За белесой мутью ему виделись лица тех, кого давно уже не было в живых, мерещился дом с синими ставнями на лесной поляне, круглый колодец, обложенный красным камнем, и такая же дорожка, бегущая мимо огромных стволов вековых дубов и тонких осин.

— Когда же я стану, как ты? — мальчишка закидывает голову, обиженно надувает губы. Он подпрыгивает от нетерпения, переступает босыми ногами на золотых опавших листьях.

— Мал еще для рихиора, — это говорит не он, это смеется темноволосая и кареглазая девушка, отвешивая мальчугану добродушный подзатыльник. — Подрасти, Криф. Встретишь седьмую весну, тогда и обернешься.

— Я хочу сейчас!

— Торопыга… все вы такие…

— Хочу быть, как папа! Рихиором Дубовых Крон! Хочу быть альфой стаи!

Девушка хохочет, и белоснежные зубы блестят на смуглом лице. И он любуется ею.