Чернокнижник

 — В клетке дознавателя они тебе пригодятся.

— Ты кто такой? — вскинулся я. Мой сокамерник захихикал.

— Никто уже. А кличут — Мор.

Я с трудом встал, похмелье было жуткое, внутри головы поселилась тупая боль и выгрызала мне мозги, причмокивая и обсасывая особо вкусные кусочки. Тело ломило, а кости выкручивало, как после тяжелой болезни. Покачнулся и ухватился за склизкую стену, на ладони осталась плесень. Там, где я лежал, все еще что-то капало, и я подставил руку, понюхал каплю. Вроде вода, хотя и тухлая какая-то.

Но этим меня точно не испугать. Открыл рот, ловя губами влагу. Не напился, конечно, так, горло смочил.

— Давно я здесь?

— Да сутки валяешься. Старый урод Криш — хозяин таверны, что ты разнес, давно этим дельцем промышляет. Обдирают незадачливых путников, подмешав в хелль дурман. Порой и не просыпаются бедолаги после такого угощения. А ты, ничего, крепкий оказался! Эх, жаль, я не видел, как эта компания проходимцев над улицей кружила вместе с вороньем! Такое зрелище пропустил! Эх!

— А откуда знаешь, если не видел? — я все еще пытался напиться.

— Так весь колодец о том судачит, — смех его больше походил на кудахтанье курицы. — Сами стражники и рассказали. Ты у нас теперь что-то вроде местной легенды будешь. Жаль, что посмертно.

Я сглотнул и обернулся.

— А я умирать вроде не планирую.

— Так кто ж тебя спрашивать будет? — с искренней жалостью протянул Мор. — У нас старший ловец из светлых, понятно, и вашу братию ох как не любит. Просто на дух темных не переносит. Поговаривают, личные счеты, кхе, кхе.

Кажись, бабу его кто-то из чернокнижников обрюхатил. А может, врут. Но суть в том, что никого из темных он еще не пощадил. Тем Лаор и славится, что нет у нас темных. Одни светленькие да чистенькие и остались.

Мор снова захихикал, а я скривился.

— Поганый городишко.

— И не говори! Так что ты силенки береги, чернокнижник…

Я наконец прекратил попытки напиться тухлой водой и отошел. В узком луче света от окошка плясали пылинки, за ним густой тенью лежала тьма.

Мой сокамерник сидел в углу, поджав худые ноги с острыми коленками. Это был тщедушный старик в космах грязных, свалявшихся волос, одетый в изодранные лохмотья.

— Хреново выглядишь, — сообщил я. Мор снова захихикал. — Давно ты здесь?

— Вон зарубочки, — кивнул он на испещренную черточками стену. Судя по их количеству — давно.

— Чем чертишь? — мигом заинтересовался я, надеясь «одолжить» у сокамерника сей острый предмет."

"— Этим, — он поднял руку с узлами вен.