— А ведь это ой как многое объясняет…
— Пошлите слуг в покои Сергея Сергеевича… которого на самом-то деле совершенно иначе зовут, — сказал Савельев. — Пусть скажут, есть ли там сундучок… а он там, я уверен, куда ж ему деться… Тогда и спросите у господина профессора, зачем ему это все…
Князь, не без колебаний, потянулся все же к колокольчику, располагавшемуся на субтильном, тонконогом столике рядом. Липунов проворно навел на него револьвер:
— Оставьте!
«Собственно, они могут попытаться и без князя, — мелькнуло в голове у Савельева.
— Перестреляет нас троих к чертовой матери — и скроется. Опыт у него богатый. Не обязательно находиться в самом дворце, можно подстеречь сани на улице, бомбами забросать, пальбу открыть… Здесь о защите от подобных покушений и не думали никогда, потому что покушений таких и не бывало. Уж коли наши, прекрасно все о террористах зная, государя Александра Второго все же уберечь не смогли…»
— Никому не двигаться! — прикрикнул Липунов, поводя револьвером.
— Да кто ж двигается-то… — смиренно отозвался Тягунов, теребя лежащую перед ним комом салфетку. — Все тихонько сидят, куда ж против твоего пистолета попрешь… Вот оно как… Меня, волка травленного, обхитрить вздумал…
Край салфетки вдруг полыхнул огнем, грохнул выстрел и Липунов с выражением даже не боли — огромного изумления на лице — стал падать, запрокидываясь, подламываясь в коленках, уронив руку, из которой со стуком выпал револьвер. Улыбка Тягунова была прямо-таки волчьей.
Глаза Липунова тускнели, лицо застыло, он шумно рухнул…
Три выстрела прогремели, едва не слившись в один. В руке отпрянувшей от дивана Нины тускло поблескивал «бульдог». Должно быть, укрытый прежде в пышном рукаве. Не ожидавший такого от женщины Савельев застыл в изумлении — а Тягунов рухнул лицом на стол, на салфетку с укрытым под ней оружием, да так и остался неподвижным, уткнувшись лицом в скатерть, нелепо свесив правую руку…
И тогда выстрелил Савельев — дважды, навскидку, думая об одном: как бы не промахнуться.
Не промахнулся. Хрупкая фигурка в пышном платье, выпустив револьвер, стала заваливаться на пол. Савельев так и стоял с пистолетом в руке. Князь издал нечто вроде звериного рычания — но на лице его была совершеннейшая растерянность, он застыл, откинувшись на спинку дивана, медленно осознавая происходящее."
"Дверь приоткрылась, просунулась чья-то встревожено-глупая рожа в пудреном паричке.
