Короче говоря, полностью подтвердил то представление о вас, которое вы сами постарались создать у Аболина: купчик вы еще молодой, да оборотистый, пороков особых не имеете, законов не нарушаете, но ради хорошей прибыли и на авантюру согласны… Аболин, по наблюдениям Штычко, с ним расставался крайне довольный…
— А у Самолетова?
— А к Самолетову он так и не ходил, — хмыкнул Стахеев. — Может, конечно, еще и заявится, кто его ведает… Интересный завязывается узелок.
— Что ж тут интересного?
— А вы подумайте, Аркадий Петрович… — сказал Стахеев серьезно.
— Если бы он просто хотел выяснить, те ли вы самые, за кого себя выдаете, настоящие ли вы купцы, действовал бы совершенно иначе: с его-то ловкостью… Пошел бы в соответствующий департамент, сунул денежку какому-нибудь мелкому делопроизводителю, чтобы тот посмотрел в нужных бумагах, что там написано про господ Самолетова и Савельева, купцов гильдейских… И, кстати, все провалилось бы, поскольку вы оба, естественно, в официальных бумагах нигде не значитесь… Но ведь не пошел! А слежка за ним неотступная, мы бы знали… И потом… Будь у него какие-то подозрения на ваш счет, он непременно отирался бы возле вашей либо самолетовской квартиры сразу после первой с вами встречи в трактире… Логично?
— Да, я на его месте так бы и поступил…
— Я тоже, — сказал Стахеев.
— А он, изволите ли видеть, объявился только сегодня, через несколько дней после знакомства, уже получив от вас первый полуштоф с товарцем… Нет, никак не похоже, чтобы он вас подозревал в самозванстве или в чем-то еще.
Тут что-то другое… Сомневаться он в вас не сомневается. И о Самолетове сведений собирать не стал пока что, а вот вашего «слугу» обхаживал со всем усердием, не в извозчичий кабак повел, а в трактир Голубева, где скатерки на столах и музыкальная машина играет…
— Послушайте! — сказал Савельев. — А ведь он мне о чем-то подобном намекал: что наша сделка, очень возможно, штофом ртути не ограничится… Я же писал в отчете…
— Да, я помню, — Стахеев протянул прямо-таки мечтательно. — Аркадий Петрович… А что, если он подыскивает… не знаю, как и назвать — торгового агента, сообщника… одним словом, кого-то на роль безвременно усопшего Кирюшина?
— Это было бы великолепно, — сказал Савельев.
— Подобраться к нему вплотную… Почему бы и нет… — протянул он задумчиво. — Дела свои загадочные он явно бросать не собирается. А помощников у него, собственно, и нет. Кирюшин, бедняга, за свое воровство поплатился самым грустным образом. Турловский укатил по своим делам.
