А князя он недолюбливал. Вот и нашел выход. Я и в самом деле послужил самую малость в прапорщиках… только княжество крохотное, тут вы сугубо правы, возможности для карьеры никакой. Вот и решил вернуться в Россию…
Глава Тайной канцелярии долго разглядывал его с самым бесстрастным выражением лица. Потом сказал не без восхищения:
— Ох, до чего ж ты ловок, брат Михайла, или как тебя там… Умен, умен… Пока пошлешь того же Павлушу в Шантарск узнать, был ли там Иван Савельев и сын его Михайла, пока он назад вернется — годика полтора пройдет, если не два.
Да и по немецким княжествам шарить — что блоху в преогромной зале ловить… Ох, до чего ж ты востер… Так и тянет веничком тебя погладить со всем политесом…
Савельев чуточку приободрился. Ситуация складывалась, очень похоже, не столь уж и безнадежно. Учреждение, где он оказался, гуманизмом не страдало отроду. Никто не мешал Кушакову начать его пытать немедленно. Здесь с этим быстро.
Но ведь как-то иначе держится! «Рожу не портить».
И слова о проверке в Шантарске и германских княжествах… А ведь, насколько из истории известно, здесь сначала на дыбу вздергивали, а уж потом начинали расспросы… Не будет пытать, сволочь! Неизвестно почему, но держит его что-то…
— Голубочки мои, — спокойно сказал Кушаков. — А пошли-ка все отсюда за дверь быстренько! Я кому сказал?!
Он лишь немного повысил голос — но вся троица, толкаясь и мешая друг другу, моментально протиснулась в неширокую дверь.
Кушаков тщательно ее закрыл, потом закрыл вторую, чей косяк был на расстоянии аршин трех от внешней. Савельев сообразил: теперь, даже если станешь подслушивать снаружи, ни словечка не разберешь. Умно…
Вернувшись к столу, усевшись, покряхтывая (ну да, из истории известно, что он давным-давно ревматизм заработал в своих сырых пыточных подвалах), Кушаков распорядился:
— Бери вон табурет, садись… Чего лыбишься? Ну?
— Смелый вы человек, Алексей Иваныч, — сказал Савельев, усаживаясь.
— А ежели я вас этим самым табуретом по голове ахну?
— Не ахнешь, — сказал Кушаков без улыбки. — Ты… ладно, будь уж Михайлой, какая разница… Ты, Михайло, парнишечка умный. Соображаешь прекрасно, что потом податься тебе будет некуда. В окошко не вылезешь, узки окошки. Там, за дверью — пытошные. И порежут тебя мои ребятишки на мелкие кусочки… Так ведь?
— Именно, — сказал Савельев.
