Кушаков раздумчиво продолжал:
— Конечно, какой-нибудь пропащий, коему нечего уже терять в этой жизни, мог бы и ахнуть… Только ты ведь не из этих… — он наклонился над столом: — Ведь понимаешь, прохвост путаный, что пытать тебя не будут?
— Понимаю.
— А почему, понимаешь?
— Нет, — искренне сказал Савельев. — Разве что служба моя у князя Барятьева вас останавливает…
— Ах ты ж мой сообразительный… Угадал ты правильно… хотя и неправильно. Сама по себе служба твоя — к которой ты, собственно-то говоря, еще и не приступал — меня б не остановила.
Эка невидаль — новоиспеченный секретарь… Написал бы я толковые бумажки, что ты на польские или французские денежки собирался матушку колдовством извести, Кремль поджечь, а заодно и пороховые склады — и ни одна живая душа, включая князиньку, слова б мне в упрек не сказала… Это ты понимаешь?"
"— Понимаю, — сказал Савельев.
— А знаешь что, Михайла? — усмехнулся Кушаков. — Не буду я время тратить. Тем более что его мало осталось, за тобой от князя сани посланы, скоро будут… Может, пожалеешь старика? Не станешь заставлять лишний раз языком балабонить? Сам за меня скажешь, что мне от тебя надобно? Ты ж востер, как турецкая сабля… Ну-ка, окажи востроту!
Какое-то время Савельев смотрел на него, хмуря лоб.
Потом медленно произнес:
— А тут и выбора особенного нет меж догадками… Вам, Алексей Иваныч, нужен свой человек у князя… Глаза и уши.
— Умница ты моя, — растроганно сказал Кушаков. — Ну одно удовольствие с умным человеком беседу держать, а то иной раз такое дубье попадается… Все правильно.
И человек мне нужен не абы какой, а верный. Умный ты, это хорошо… Соображать должен, что к чему. Надо полагать, платить тебе князь будет неплохо — но все ж не золотые горы…
— Так и от вас, Алексей Иваныч, вряд ли золотых гор стоит дожидаться…
— Это точно, — сказал Кушаков. — Ежели я начну своим людям золотые горы раздавать, разорю канцелярию в момент, а деньги у меня казенные, им расчет нужен… Дело в другом, Михайло. Ладно, набьет, предположим, тебе князь карманы золотом… Только если я на тебя всерьез осерчаю, жить тебе не то что на Москве, а по всей Российской империи будет неуютно.
Зайчиком пробегаешь всю оставшуюся жизнь… Соображаешь?
— Соображаю, — сказал Савельев.
— То-то… Выгода твоя — не в княжеском золоте, а в моем к тебе дружеском расположении. Справишься — попадешь в мои люди. Сокровищ от этого не обретешь, титулов не наживешь, однако обитать будешь среди самых неприкосновенных людишек Российской империи.
