Этакого, я так прикидываю, она и лейб-кампанцу не спустит… В особенности ежели доказательства будут не придуманными, а самыми что ни на есть настоящими, осязаемыми, которые можно в руках подержать… Есть такие, — воскликнул он убежденно. — Есть… И ты мне их, Мишка, добудешь. У тебя-то как раз получится: ты ж при князе состоять будешь не простым лакеем. От лакеев толку мало, им туда, где располагается интересное, доступа нет. А у тебя будет, хотя, может, и не сразу… Научные опыты, ха… Да за такие научные опыты гишпанская инквизиция моментально людишек поленьями обкладывает и поджигает к чертовой матери…
— Он что же, наподобие колдуна? — спросил Савельев.
— Черт знает, Михайла, по каким заграницам тебя носило, и сколь долго, что ты таких вещей не знаешь… Про которые знает вся Москва… Батюшка нашего князя пятнадцать лет был правой рукой генерал-фельдмаршала Брюса… Или ты и про Якова Вилимыча Брюса не слыхивал, заграничная простая душа?
— Да нет, доводилось, — сказал Савельев.
— Люди говорили, что колдун… Это даже в Шантарске звучало…"
"— Вот именно, — сказал Кушаков. — Я за ним многое заприметил еще при государе Петре, но в те поры Алексашка Меньшиков сумел меня так прижать, что едва уцелел… Государыня Анна Иоанновна Брюса ценила и слушать ничего не желала. Так и помер в полном благополучии… или не помер… люди, знаешь, разное говорят, а от Брюса всего ожидать можно… Так вот, что мне точно известно: Брюсовы книги и разные прочие затейки остались у Федора Барятьева, а по его смерти перешли к сыночку.
Вот тут тебе и есть «научные опыты»… За которые в заграницах на кострах жгут.
— Гос-споди… — сказал Савельев. — Так это ж куда я попал?
— Куда? А попал ты, как кур в ощип. Поскольку обратной дороги у тебя, соколик, нет. Испугался? Вздумаешь отказаться от места и сбежать — поймаю, богом клянусь. И шкуру сдеру. Таким неводом Москву накрою, что не проскочишь… — он еще больше наклонился к Савельеву, пренебрегая тем, что горячий воск капал ему на парик.
— Чтобы ты крепче понял, Михайло… Это моя главная жизненная мечта: прищучить князя. И истолочь все брюсовское в пепел и прах. Мне уже семьдесят четыре годочка, боюсь не успеть…
«Ну, три года у тебя еще впереди, милый дедушка, — подумал Савельев. — Только я тебе этого, разумеется, не скажу…»
— Вот так, — сказал Кушаков, словно пребывая в некоем трансе.
