После всех следственных процедур ни к какой службе уже не будет пригоден подследственный…
Впрочем, и господину поручику Савельеву следовало поторапливаться — Кушаков ему много времени не даст, очень скоро начнет требовать результатов…
Полностью возвращая себе душевную бодрость, он громко замурлыкал под нос очередную балладу, доставленную неугомонным Маевским, мастером неосязаемой контрабанды:
— Напрасно мирные забавыпродлить пытаетесь, смеясь…Не раздобыть надежной славы,покуда кровь не пролилась…Особенных нарушений устава тут не имелось — так, пустяки, недели на две ареста.
Но ведь не узнает никто — хотя за ним, как и положено в самых серьезных делах, наблюдают круглосуточно, вряд ли в данную минуту рядом с наблюдателем сидит чтец по губам. А кучер, доживи он до ста лет, в жизни не узнает, что песенка эта неправильная, что в этом столетии ей никак не полагается быть. Именно в таких вот мелких, ничему и никому не вредящих нарушениях устава и заключался тот самый батальонный шик, который в разных воинских частях проявляется по-разному.
Принято так, что тут поделать, не нами заведено, господа офицеры…
— Из офицеров будете, барин? — спросил кучер, не оборачиваясь. Должно быть, ему тоже было скучно.
— Да, — сказал Савельев."
"— Тогда оно и понятно… Вашему благородию слава бывает только через кровушку… Благородные господа не то что наш брат мужик… Эх… — он тяжко вздохнул. — У меня племянничек в гренадерах… Уж не прогневайтесь, барин, но не было б подольше войны…
— А который ему год? — спросил Савельев.
Кучер помедлил:
— Считая от мясопуста… Двадцать третий пошел. А что?
— Да ничего, — сказал Савельев. — Долго ему еще служить…
— Долго… — вздохнул кучер.
Если прибавить к нынешнему году еще тринадцать, что для человека образованного сущая чепуха… Да, неведомый племянник имеет все шансы угодить в пекло Семилетней войны — очень уж многих туда бросили, а полк наверняка не гвардейский, так что в тылу не останется.
Правда, и об этом мужичина не узнает — точнее, узнает сам, но не скоро, если только доживет, конечно…
— Отож! — удовлетворенно воскликнул кучер. — Считайте, барин, что уже и приехали…
Савельев огляделся. Сказал искренне:
— Зажиточно у вашего князя мужики живут…
Они как раз въезжали в небольшую деревеньку. Дома ничем не напоминали те убогие лачуги, какие Савельеву доводилось видеть и в своем году, в европейской части Российской империи.
