Черноземье 3 (СИ)

Дело пахло конкретным смертоубийством, пришлось мне выходить к готовым бить насмерть охранникам и суровыми пинками маны разбрасывать слишком поверивших в себя жуликов. Потом сидеть в парилке подольше, чтобы снова ее набрать.

Стража вообще перестала появляться даже вместе с гвардейским усилением дальше Третьей улицы и что там теперь творится — лучше себе даже и не представлять.

Фиала с Балиндой общаются со своими знакомыми из Астрии, все их сразу видят и узнают на раздаче, так что какая-то информация у меня оттуда есть.

В остальной части города начинается самый откровенный беспредел сильных над слабыми, поэтому женщины, приходящие к нам за миской жидкого супа, пытаются отнести ее к себе, чтобы там выкупить захваченных бандитами своих детей. И потом приходят снова и снова, пришлось запретить выход с едой из буфета, заставляю все съедать на месте, чтобы не кормить бандитов.

И так уже под тысячу человек стоит в плотной очереди утром и вечером под присмотром охраны, получают свою порцию в свои же миски, быстро ее проглатывают и снова встают в очередь, но за этим делом те же охранники присматривают тщательно.

Насытиться миской пустой похлебки не получится, конечно, однако это хоть что-то питательное, позволяет переставлять ноги, чтобы вернуться за такой же порцией к вечеру и пережить потом ночь. Ладно хоть запасы муки и ячменя не улетают так мгновенно, хватит их с таким расходом на пару месяцев, однако столько ждать мне и людям в городе нельзя.

— Да, голод все сильнее охватывает город, а власть вообще потеряла рычаги руководства над его большей частью, — констатирую я сам себе.

— Контролирует только центр города и стены, на все остальное народонаселение глубоко забила. Так они могут долго продержаться, чего допустить никак нельзя.

И я запускаю операцию под кодовым названием: «Грабь награбленное».

Да, пришло время умело использовать, как это говорится в некоторых учебниках когда-то правильной по смыслу истории «обострение выше обычного нужды и бедствий угнетенных классов».

Ну, совсем как в учебнике про нашу героическую революцию. Обострение налицо, конечно, не просто выше обычного, а просто лютый треш творится, голод бродит по улицам Астора, щелкает своей огромной пастью и поглощает людские жизни.

Примерно, как в Петрограде после революции, когда обыватель сурово пожалел об изгнанном с всеобщим восторгом батюшке-царе.

Казалось, куда бы могло стать еще хуже, а очень быстро все поняли, что может стать, да еще куда как гораздо.