Черные ножи - 3

Вот только имелась одна большая проблема: наши были заперты в заливе, а немцы устроили мощнейшие противолодочные заградительные рубежи, всеми силами стараясь не выпустить их оттуда. Гитлеровцы построили несколько основных линий, каждая из которых была укреплена самым надежным способом: минные заграждение, шумопеленгаторные станции, артиллерийские и прожекторные батареи, корабельные дозоры – Германия приложила огромные усилия, чтобы запереть Балтийский флот в Финском заливе… иначе, советские подводники вырвались бы на свободные воды и мгновенно начали бы громить конвои, сорвали бы стратегически важные перевозки… поэтому одних только мин в заливе было поставлено более тридцати трех тысяч!

Так что прорваться к Кронштадту представлялось не менее сложной задачей, чем выбраться оттуда в восточную часть Балтики.

В моей прошлой исторической реальности в 1943 году Балтийский флот не справился с задачей прорыва, и лишь когда в сентябре 1944 года Финляндия разорвала союз с Германией, и СССР получил доступ к финским берегам, дело пошло на лад. Но до этого момента было еще очень далеко, и я крепко задумался… пока что в голову ничего толкового не приходило."

"И, наконец, правильно ли я поступил, захватив «Парадигму»? Нужна ли она была Советскому Союзу? Пусть наши дешифровальные службы взломают коды немецких кораблей и подводных лодок: и атлантические, и средиземноморские, и коды для надводных кораблей, - но что дальше? Прорвать блокаду в заливе это не поможет, а нужны ли коды для других целей? Не совершил ли я ошибку, не поторопился ли, поломав игру Флемингу? В конце концов, в прошлой исторической ветке советское руководство особо «Энигмой» не интересовалось, отдав ее на откуп британцам, а содержание криптограмм получая по линии внешней разведки.

Так может и «Парадигма» им не требуется?..

Н-да, поговорка: «Семь раз отмерь, один – отрежь!» - явно не про меня. Действуя интуитивно, иногда ошибаешься. Впрочем, выпустить британцев из запертой каюты никогда не поздно, пока же торопиться не буду.

Немецкий капитан уже очнулся, но попыток освободиться не предпринимал. Сидел, как его посадили, спиной к переборке, и злобно зыркал глазами в мою сторону. Рот ему не затыкали, но кричать он не пытался, понимал, что никакого смысла в этом действии нет.

Я задумчиво посмотрел на него, вспоминая, что слышал в свое время об этом человеке.

Вольфганг Лют – так назвал его Турок.