Черные ножи

— Я помогу…

— Уходи, они убьют… — ее голос был тих и безжизнен, мертв. Но выть она перестала.

— Кто они? Люди в доме?

— Они убивают всех. Смотри! — девушка ткнула пальцем куда-то в сторону и вниз, я непроизвольно шагнул в том направлении, чиркнув очередной спичкой о коробок.

У дальней стены была вырыта изрядная яма — видно, пес постарался, забравшись в сарай. Земля была мерзлая, но псина справилась с задачей. И тут я понял, зачем пес столь неистово рыл.

С небольшой насыпи, образованной землей, прямо на меня смотрел пустыми глазницами человеческий череп, улыбаясь наполовину беззубым ртом.

Теперь я заметил и другие детали: большая берцовая кость, частично погрызенная — видно, именно ее откапывала собака, кости поменьше, а тут и практически целый скелет на дне ямы, одетый в полусгнившие лохмотья.

— Их здесь много таких… много… и я буду следующей, — поделилась со мной девушка и широко улыбнулась. — Тут не выжить, не выжить, не выжить!

Она явно двинулась умом, но еще могла отвечать связно.

Надо ее вытаскивать!

Я подошел к девушке и протянул руку.

— Вставай, я уведу тебя отсюда!

Она цепко схватила меня за ладонь и поднялась, откидывая в стороны груды тряпья.

Я невольно отшатнулся назад. Девушка была абсолютно обнажена, вся в резаных ранах, свежих и застарелых побоях. Одна нога у нее была слегка неестественно выгнута в сторону — видно, срослась неправильно после давнего перелома. На груди виднелись следы от прижиганий — об нее тушили окурки, причем многократно.

А вот вторую ногу на щиколотке сковывал железный браслет, прицепленный к цепи, которая, в свою очередь, вторым концом крепилась к вбитому в бревно металлическому кольцу.

Я проверил цепь и крепление у стены на прочность — голыми руками не возьмешь.

— Где ключ? У тех, кто в доме?

— У хозяина, он никогда с ним не расстается…

Девушка дрожала от холода, и я вновь укрыл ее тряпьем. Без ключа я ничем не мог ей помочь, кандалы не снять, цепь не сбить. Шумом я только привлеку к себе внимание тех, кто в доме.

Лучше всего оставить рабыню, как есть, и бежать за помощью в милицию или к первому попавшемуся военному патрулю.

Но я чувствовал, как во мне закипает лютая ярость, волной прошедшая от самых пяток, и застрявшая комом в горле. Это было иррациональное чувство, заставившее умолкнуть все правильные, логичные мысли, и требовавшее действовать прямо сейчас. Никогда прежде я не испытывал такой всепоглощающей ненависти ни к одному живому существу.