Черные ножи

Когда спектакль окончился, артистов вызывали на «бис» несколько раз, а потом все, и гости и актеры, вышли в холл, где уже начиналось новогоднее представление. Клоуны с обезьянками, скоморохи на ходулях, кикиморы и чудовища захватили зал, приставая к посетителям, которые со смехом отбивались. Гирлянды на елке сверкали разноцветными огнями!

Музыканты заиграли вальс. Я принес еще вина.

— А так можно? Пить вино и веселиться, когда наши там воюют на передовой? — внезапно нахмурилась Настя.

— Посмотри на людей вокруг, у них лишь один короткий вечер, чтобы немного отвлечься… а завтра они вернутся к станкам, к рабочим местам — на заводы, фабрики и будут выполнять свой долг до последнего.

Их товарищи сейчас на сменах, но мысленно все мы вместе… с теми, кто на фронте, кто работает в тылу. Мы все сейчас — единое целое, мы — страна. Нет, больше, мы — правда! Мы — справедливость!

— Как же здорово ты сказал, Дима! — глаза у Насти блестели ярче огней. Не так уж часто она называла меня по имени.

Я обхватил ее за талию и закружил в вальсе.

Она не оттолкнула меня, поддалась музыке, и мы поплыли по пространству зала среди других пар.

— С наступающим! — прошептала Настя.

На какие-то мгновения я позабыл обо всем, и лишь кружился в бесконечном танце, обнимая свою партнершу и надеясь, что музыка никогда не прервется."

"Мелодия сменилась на более легкую, Настя повела плечом, и мы отошли чуть в сторону от танцующих людей, встав в арке высокого окна. Ее глаза чуть затуманились, в том числе от выпитого вина.

Я же, как истинный джентльмен, не позволял себе ни малейшего лишнего поползновения в ее сторону.

— Когда все кончится? — Настя смотрела в окно, там шел легкий снег. — И кончится ли?..

Второй раз мне задавали этот вопрос, и второй раз я не знал, стоит ли на него отвечать. И все же ответил:

— Все будет хорошо! Мы победим! Это безумие завершится!Просто нужно немного потерпеть… чуть-чуть…

— Сколько?

— Долго, два года… целых два года…

Мы стояли близко друг к другу, я чувствовал ее дыхание на своем лице.

Поцеловать? Опять обидится. Посчитает, что воспользовался положением, правом приглашающей стороны. Не красиво. Нет, сдержусь!

— Что же ты сегодня не так храбр, как обычно?

— Но…

— А я сегодня храбрая. Ведь впереди еще два года войны…

Она оказалась рядом со мной, прильнув всем телом, и впилась в мои губы долгим поцелуем. Мы все еще стояли в широкой арке окна, скрытые от всех прочих взглядов изгибом стены, и внимания на нас никто не обращал.