Черные ножи

Еще мы сходили к цирюльнику и подстриглись, вычистили въевшуюся за месяцы работы грязь из-под ногтей, и выглядели теперь, как два выпускника вечерней школы, а не работяги из сборочного цеха.

Леша шествовал по коридорам, словно английский лорд, гордо задрав подбородок вверх. Я смотрелся примерно так же. С нами даже поздоровались инженеры, приняв за своих коллег.

Актовый зал был битком набит — еще бы, важное дело на кону.

Всего в корпус должны были взять девять тысяч шестьсот шестьдесят человек, соответственно, на Челябинскую область приходилась примерно треть, и из этой трети на комсомольцев была выделена едва двадцатая часть. При этом заявлений парни и девчата подали раз в тридцать больше, переплюнув в этом плане всех остальных. Буквально каждый комсомолец завода просился на фронт! И не просто просился — требовал, отстаивал свою кандидатуру, спорил и убеждал.

Сегодня было уже не первое собрание, с огромным трудом до этого уже выбрали сотню счастливчиков из других цехов, и теперь они ожидали приказа, чтобы перебраться в казарму, когда корпус будет окончательно сформирован. Избранным предстояла учебка — пара месяцев на полигоне, а только потом отправка на фронт.

В соседнем зале день за днем отбирали взрослый контингент, причем собрания проходили с не меньшими баталиями, чем у нас. Взрослые мужики плакали, получив отказ. Женщины относились спокойнее.

По слухам, Зальцман, которого вновь назначили директором Кировского завода, зверствовал, ставя на девяносто процентов прошений отказы.

«Возражаю!» — безжалостно писал он собственной рукой, не желая отпускать на фронт квалифицированных рабочих, считая, что специалисты принесут больше пользы здесь, у станков. Его можно было понять, на нем висел оборонный заказ, госплан, за срыв которого можно было пойти под расстрельную статью.