Черные ножи

Леха понятливо кивнул, щелкнул выключателем на стене, отчего под потолком тут же начала с легким потрескивание разгораться крупная непривычной формы лампочка, и выскочил из комнаты, решив, видно, подождать меня снаружи. Я же смог, наконец, рассмотреть место, где заново родился — свое новое временное пристанище.

Обстановка была крайне спартанской. Комнатка совсем крохотная — метров десять-двенадцать. Даже странно, как я сумел тут поначалу заплутать. Единственное окно было не просто заклеено газетами, оно еще было полностью замазано черной краской — теперь я это видел.

Не удивительно, что свет не пробивался сквозь подобную двойную защиту. Напротив окна у противоположной стены стояла железная кровать с панцирной сеткой — последний раз я видел такую на даче у прабабушки. Поверх сетки — два тонких матраса, один на другом, серая простыня, подушка и столь же тонкое одеяло, под которым я так замерз. Напротив кровати у стены находился письменный стол, на котором стоял стакан в подстаканнике, да пара пузырьков аптекарского вида, там же рядом валялись несколько книг и тетрадей, рядом со столом приткнулся повернутый боком стул со сваленной поверх одеждой, в углу — платяной шкаф, на полу лежал плетеный коврик. На стене был приклеен плакат, изображавший красноармейца с винтовкой в руках, тыкающего штыком в живот полуодетому похожему на Гитлера толстячку со свастиками на обоих сосках. Толстячок держал над головой круглую черную бомбу с зажженным запалом, а позади него полыхал подожженный город. Надпись внизу гласила: «Фашизм — это порабощение народов! Фашизм — это голод, нищета, разорение! Все силы на борьбу с фашизмом!»

Отдельная комната — это очень хорошо, пусть и в коммуналке! Это роскошь по нынешним временам. В комнате жила его тетка Зина, забравшая Димку к себе после смерти его матери в ноябре сорок первого. Если бы не тетка, то его ожидал бы интернат. Отец же ушел на фронт в самом начале войны, а буквально через месяц семья получила похоронку.

Это-то и подкосило мать, и она так и не выбралась из своего горя, сгорев за несколько месяцев. Сама тетка практически жила в цеху на заводе, а в те редкие ночи, когда она ночевала дома, Димка снимал второй матрас с кровати и спал на нем прямо на полу.

Осколки воспоминаний пробивались сквозь мое слегка мутное сознание. Я одновременно был Димкой и собой, и кем больше, сейчас не смог бы сказать точно. Главное, не паниковать! Успокоиться и мыслить рационально.