Черные ножи

— Степан Григорьевич, может, в другой раз? Очень устал, честное слово! И вставать ни свет ни заря!

— Я вам чайку налью, не слишком крепкого… с сахаром! Два кусочка!"

"Я тяжело вздохнул. Эта его взятка меня не особо прельстила, я реально очень устал, но опять пошел на поводу добрососедских отношений, поэтому быстро переоделся в комнате — тетки вновь не было дома, — и вышел в кухню.

На столе уже стоял стакан в латунном подстаканнике, из которого шел горячий пар — вода только закипела. Признаться честно, после уличного мороза это было как раз то, что нужно! Зима все никак не хотела успокоиться, и каждый новый день, а особенно ночь, заставляли уши трещать от холода.

Я сел и взял стакан в руки, ощутив жар горячего напитка, и тут же сделал небольшой глоток, предварительно подув на поверхность.

— Дмитрий, я много думал после нашего прежнего разговора, — не стал толочь воду в ступе Будников, сходу приступив к сути: — Мне кажется, тот ваш сон — пророческий! Такое бывает! Иногда наше сознание пробивает грани бытия, и воспаряет к небесам.

Вот ведь старый дед! Сходу просчитал меня и вывел на чистую воду. Признаюсь, подобного я не ожидал. И как реагировать на его заявление? Сделать круглые глаза и сказать, что совершенно не понимаю, о чем он говорит… или же немного подыграть.

— Степан Григорьевич, дорогой! Вы же понимаете, что это все детский сад какой-то… даже если бы вы были правы, я не могу контролировать свои сны, не могу вызывать их по своему желанию.

— В том-то и дело, молодой человек, что я могу помочь вам видеть именно то, что вы пожелаете! — заявил Будников торжественным голосом, и для наглядности, поднял указательный палец правой руки к давно не беленному потолку.

— И каким же это образом, позвольте поинтересоваться? — скептически улыбнувшись и отхлебнув очередной глоток чая, спросил я.

Но старик был серьезен, как никогда. Он не принял мой шутливый тон, и смотрел цепко, внимательно. Не был он похож на простого деревенского сапожника, и все тут! Кто-то явно недоработал, приняв легенду этого человека за правду. Его речь, взгляд, манера поведения, которую он не так уж и пытался скрыть, выдавали в нем птицу более высокого полета, а то, что он трудился в своей будке много лет, не говорило ровным счетом ни о чем.