Черные Шипы (ЛП)

Вот тогда я понимаю, что снова потеряю сознание.

Когда ее голос ясный и она зовет меня по имени, это означает, что я вернулся.

Я продолжаю то приходить в сознание, то терять его, и через некоторое время мне кажется, что я схожу с ума.

Единственное, что удерживает меня — это Наоми, ее мягкие прикосновения и успокаивающие слова.

Это прикосновение ее губ к моим, когда она заставляет меня пить воду. Это ощущение ее тела, прижатого ко мне.

Это даже низкий, навязчивый звук ее плача, когда она думает, что я без сознания.

Она не плачет, когда я достаточно вменяем, чтобы произнести пару слов тарабарщины. Она напускает на себя строгий вид и заботится обо мне, цепляясь за надежду, которой, как мне кажется, у меня больше нет. Но когда она считает, что я ухожу, она также выпускает свою безнадежную сторону. Она плачет тихо, а иногда и громко.

Потом она стучит в дверь и просит их отпустить нас. Она произносит слова на японском, которые я обычно понимаю, но у меня нет полного доступа к своему мозгу, и поэтому я слышу только страх и решимость в ее тоне.

Может быть, она не так безнадежна, как я, в конце концов.

Потому что на данный момент я действительно верю, что они привели нас сюда, чтобы убить.

Или убить одного из нас.

Мои бабушка и дедушка не могли быть замешаны в этом. Как бы сильно они ни хотели преподать мне урок, они не стали бы подвергать мою жизнь опасности.

Означает ли это, что меня похитили? Требовали ли они выкуп?

Если бы они это сделали, мои бабушка и дедушка уже заплатили бы.

Это не обычный случай похищения. Если бы это было так, не было бы игр на выживание.

Чья-то рука мягко касается моей щеки, а на лоб кладется прохладная ткань.

— Я вытащу нас отсюда, Себастьян. Обещаю. Так что, пожалуйста… пожалуйста, держись.

Так много слов застревает у меня в горле, но единственное, что вырывается наружу — это болезненный стон.

Наоми гладит меня по щеке, как будто она точно знает, что я пытаюсь сказать.

Она чертовски сильная, моя Наоми.

Она совсем одна, и все же она не ломается и не сдается. Она добросовестно промывает мою рану и заставляет меня пить воду. Она даже шепчет успокаивающие слова, чтобы удержать меня в настоящем.

Если бы ее здесь не было, я бы уже давно умер.

Статические помехи пронзают мои уши, и на секунду я думаю, что это у меня в голове, что все это плод моих воображаемых теней.

Но Наоми застывает, ее грудь задевает мою, когда она наклоняется ближе.