Черный обелиск

 — Доставляйте нам в течение месяца каждое утро двенадцать булочек и каждый вечер шесть кусков фруктового торта, тогда мы в конце месяца вернем вам аванс, а мавзолей можете не брать.

— Ладно, — тут же соглашается фрау Нибур.

— Спокойствие, Эмилия. — Ральф тычет ее в бок. — Конечно, у вас губа не дура! — язвительно отвечает он Георгу. — Вернете через месяц! А что тогда будут стоить эти деньги?

— Ну так берите памятник, — отвечаю я. — Мы не возражаем.

Борьба продолжается еще с четверть часа. Потом мы договариваемся.

Мы возвращаем немедленно половину аванса, остальные — через две недели. Поставки натурой будут выполняться. Ральф против нас бессилен. Инфляция вдруг оказывается нам на руку. Для суда цифры остаются цифрами, они не меняются, невзирая на то, что стоит за ними. Если бы Ральф потребовал возвращения аванса через суд, Эмилия получила бы свои деньги, может быть, не раньше, как год спустя, притом ту же сумму, к тому времени совершенно обесцененную. Теперь я понимаю Георга: мы выпутаемся из этой истории очень удачно. Самый аванс в тот день, когда мы его получили, уже стоил только часть своего номинала.

— Но что мы будем делать с мавзолеем? — спрашиваю я, после того как жених с невестой удалились. — Используем как личную часовню?

— Мы слегка изменим крышу. Курт Бах может посадить на нее скорбящего льва или марширующего солдата, в крайнем случае — даже ангела или плачущую Германию, два окна вынем и вставим вместо них мраморные плиты, на которых можно высечь имена, и таким образом мавзолей станет…

— …скромным памятником павшим воинам, — уточняю я.

— Курт Бах не умеет делать ни стоячих ангелов, ни солдат, ни фигуры Германии. Самое большее — их барельеф. Придется нам ограничиться нашими старыми львами. Но для них крыша слишком узка. Лучше орел.

— Зачем? Лев может свесить одну лапу на постамент. Тогда он поместится.

— А как насчет бронзового льва? Фабрика металлических изделий выпускает бронзовых животных любого размера.

— Пушка… — задумчиво бормочет Георг.

 — Разбитая пушка — это было бы нечто новое.

— Годится только для деревни, где все павшие были артиллеристами.

— Слушай, — обращается ко мне Георг. — Отдайся игре воображения. Сделай несколько рисунков, по возможности больших и в красках. Тогда посмотрим.

— А что, если бы нам ввести в композицию и обелиск? Мы одним выстрелом убили бы двух зайцев.

— Если это тебе удастся, я закажу для тебя в виде премии целый ящик Рейнгартсхаузена 1921 года. Не вино, а мечта.