— Охотно верю, — пожал плечами ювелир, — но у нас подобных вещей не бывает.
— И даже тысячелетия назад ювелирное искусство, как и чеканка, были развиты на должном уровне. Вот посмотрите. — Клим вынул две коробочки и, открыв их, положил на стеклянную витрину.
Ювелир натянул тонкие белые матерчатые перчатки и, вставив в глаз лупу, спросил:
— Позволите полюбопытствовать?
— Да.
Мастер долго рассматривал каждую монету, а потом спросил:
— А вы уверены, что они золотые?
— Безусловно.
— Вы их проверяли?
— Нет.
Но я не сомневаюсь в честности продавца.
— К сожалению, в этом мире никому нельзя верить. Даже собственной матери, которая до конца жизни может не признаться ребёнку, кто его настоящий отец. А не хотите ли вы продать эти монеты?
— Продать? И кому же?
— Мне. Я бы дал за них хорошие деньги.
— Помилуйте, сударь, вы же не занимаетесь скупкой подобного рода ценностей. — Клим почти дословно повторил недавние слова ювелира.
— Да, но всякое правило имеет исключение, — улыбнулся собеседник.
— Зачем бы я справлялся у вас о возможности приобрести золотые древнегреческие монеты, если бы собирался их продать?
— Я дам вам за них тысячу рублей. Поверьте, это очень много.
— Вы серьёзно?
— Господи, — покачал головой студент и добавил расстроенно: — А я отвалил за них ровно пять тысяч. Выходит, я переплатил в пять раз?
— Не совсем в пять… Но в два-три раза — точно… Неужели вы не проверяли, золотые они или нет? — вновь осведомился ювелир.
— Говорю же вам — нет, не проверял.
Я доверился человеку. Он друг моего отца.
Клим убрал монеты и спросил:
— Значит, вы не подскажете мне, кто может, хотя бы теоретически, торговать золотыми греческими монетами раннего периода?
— Вижу, вы серьёзный человек, — пристально разглядывая незнакомца, вымолвил ювелир. — Так и быть, я помогу вам. В Нахичевани на Екатерининской площади, рядом с Купеческим банком, есть антикварная лавка Самуила Бриля. Его там все знают. Скажите ему, что вы от меня. И он вам поможет найти тех, у кого найдётся то, что вас интересует.
— Самуил Бриль? — повторил Ардашев. — Постараюсь не забыть. А не могли бы вы записать мне фамилию и адрес антиквария.
— Так вы сами и запишите. А то у меня почерк неразборчивый, — расплывшись в приторной улыбке, изрёк собеседник и, вынув из-под прилавка полулист почтовой бумаги и карандаш, предложил: — Прошу.
— Простите, а вы кто будете?
— Я? — удивился визави. — Я тот человек, чьё имя написано на вывеске, — Абрам Гершман.
