– …из пулеметов… почти всех, – задыхаясь от плача, продолжала говорить Глаша.
И это при том, что было объявлено временное перемирие между сторонами! Кто помнил о нем? Сражаются сейчас с ненавистью. Встряхнувшись, я взялся предложить воды, успокоительного. Но она, смутившись, быстро ушла.
Я остался в столовой один, но ненадолго. Вскоре ко мне присоединился Эберг. В доме, видно, никто не спал. Слышно было, как кухарка гремит посудой. Оказалось, к нам стучали, помощь Эберга требовалась раненым, и он несколько часов провел в госпитале.
Да и это еще не все.
– Вообразите, под утро прямо сюда солдат пришел с нехорошей раной в бедре! И как дошел-то? За коня держался.
– И где лошадь?
– Конь. Он у нас, в передней. Попросил завести, уговорил. Очень переживал, что увидят, поймут, что он тут, и возьмут.
– Кто возьмет, кого боится? Большевиков или офицеров?
– Черт его знает! Его политические убеждения меня, сами понимаете, не интересовали. Там очень нехорошая рана, поговорить особо было некогда. В любом случае, животное его воспитанное существо.
Смирно стоит и ни звука.
Этот фантасмагорический конь никак не укладывался в моей голове, и, не до конца поверив Эбергу, который с усталым удовлетворением от хорошо выполненной работы пил чай, я вышел в переднюю. Из нее успели даже убрать вещи. У высокой полированной вешалки, среди галош, действительно смирно стоял темный конь. Немного переступая ногами, он тихонько зафыркал, увидев меня. Смотрел он вниз, словно понимал, что ему тут не место. Я вспомнил, что кони казаков могли лежать с ними в засадах по нескольку часов – терпеливо и без всякого звука.
Терпение – вот что нам пригодится теперь. Настоящее лошадиное терпение. В эти дни мы привыкали ничему не удивляться. Я протянул к коню ладонь, и он, вытянув вперед длинную блестящую шею, понюхал ее, погладить его я не рискнул.
– Ну как он там? Я, признаюсь, забыл про него, – Эберг уже аккуратно складывал салфетку.
Через окна, закрытые от случайных пуль полосатыми диванными подушками, было не понять, наступило ли утро.
– Пациент напомнил. Знаете, о чем он спросил, как только начали перевязку? Сняли ли седло?
– Не сняли?
– Нет: кто подойдет-то? Все-таки животное. Ну и мне не до того было, сами видите.
Раненый через несколько часов ушел. А следом за этим неожиданно позвонил Вольский. Он коротко сказал мне, что нужно собрать минимум вещей и быть у него вечером. Добровольческие войска отступают, мы уходим с ними.
Глава пятнадцатая
Ростов.
