Этот способ предполагает немалые знания. Мог ли Чекилев, пусть даже и учась в Лейпциге в отличном университете на инженера, не на химика, получить их? Откуда ему взять туберкулин? Я поймал себя на том, что эта мысль мне неприятна. Он мне все-таки был симпатичен – про Юлию Николаевну, письма и намеки я не думал. Мои личные чувства – помеха расследованию. Чекилев – шпион, перебежчик?
Ждать до утра было выше моих сил. Я пошел искать его с твердым намерением потребовать показать мне форменную шинель. На каких основаниях я потребую этого, я не думал.
Найденные вещественные улики я предусмотрительно убрал в чемоданчик подальше, оставив в кармане только крючок, чтобы предъявить ему. Но никакого Чекилева нигде не было. Я метался, обходя лагерь, почти до утра. Наткнулся и на девочку, мою свидетельницу – она и брат спали. Инженер сидел у костра – он не ложился и следил за мной глазами. Я явно был ему подозрителен.
Под утро я сдался. Как только уснул, тут же, мне показалось, вокруг заговорили, был слышен звук заводимых моторов, ржание лошадей.
Рассвело. Чекилева я нагнал в самой голове колонны. На нем было хорошо сшитое серое пальто с меховым воротником. Ни шашки, ни формы. Безупречный господин на зимней дороге. Утренний мороз прихватывал края грязных луж. Объяснения пришлось отложить. За спиной Максима на телеге я увидел тело Шеховцева.
* * *Мы долго стоим, пропускаем мимо все новые и новые телеги. Спорим о том, что же делать с телом Шеховцева. Нам его не довезти.
А если довезем, то что ждет нас там, в Новороссийске? Я это понимаю, но никак не могу согласиться оставить его здесь. Мне вспоминаются хищные птицы, столбиками сидящие в полях. Это глупо, почти по-детски. Я знаю, что мне придется уступить.
Мы оставляем Матвея Шеховцева в небольшой станице. Приземистая, придавленная небом белая церковь закрыта, вокруг бродит лохматый козел, наматывает на ограду толстую веревку. Больше никого – улицы пусты, никто не смотрит из-за ограды, никого нет на неширокой станичной площади, но Чекилев все-таки находит причта церкви, и мы договариваемся обо всем.
Потом нагоняем колонну. Замыкающие, издалека увидев нас, конных с оружием, выкрикивают предупреждение. Узнав, успокаиваются. Пока мы ищем наше место в обозе, в веренице пеших, экипажей и авто, мелькают фартуки сестер, ставшие серыми от пыли, уставшие лица. Маленькие кадеты с их мешочками. Военные. Обыватели, их чемоданы и узлы.
