— Это что, дворцовый переворот? Восстание?
Но я не видел у людей никакого оружия. Наоборот: многие размахивали сувенирными флажками. Белыми с красным солнечным кругом, и с двухголовым орлом на его фоне. Трёхцветными: красно-сине-белыми, просто красными с чёрным орлом и просто белыми… Люди несли букеты цветов, бросали в воздух конфетти и серпантин, и кричали, кричали — лица их были озарены радостью."
"— Никакой не переворот, — фыркнула Любава. — Просто все смотрели трансляцию. Ты теперь — национальный герой. А ворота Нефритового дворца всегда открывают во время народных гуляний, чтобы э… народ мог воссоединиться со своим правителем в порыве радости и счастья.
— Но почему я?
Ох, как я в этот миг жалел, что не успел переодеться обратно в форму охранника. А ещё лучше — напялить шлем и доспехи хатамото, и исчезнуть по-тихому, пока никто не видит…
— Все видели, как принц Владимир победил узурпатора Сётоку, убившего своего отца.
Я вздохнул. Великое дело — реклама. Люди любят верить в героев…
Но через минуту я приободрился.
И было от чего: наконец-то я увидел Фудзи.
Тот ехал во главе колонны босодзоку, по широкой и длинной аллее, что вела прямиком от ворот к Церемониальному дворцу.
Принц Константин был без шлема, и его золотые волосы нимбом окружали гордую голову.
Вокруг прыгал и веселился народ. Некоторые подбегали к мотоциклу Фудзи и бросали под колёса цветы. Другие протягивали руки, мой друг с размаху хлопал по ладоням, и громко смеялся.
— Вот он, настоящий герой, — обняв Любаву за плечи, я с удовольствием наблюдал за шествием.
— Красивый, харизматичный, чистый душой и сердцем. За таким пойдут миллионы.
— Сётоку тебя случайно по голове не стукнул? — неприязненно спросила Любава, выворачиваясь из моих объятий.
— Да вроде нет… — я был озадачен её отношением.
— А чего тогда разнюнился, как старый башмак?
— Да почему разнюнился? Просто радуюсь, что всё позади… Ты-то чем недовольна? Из плена тебя освободили…
— Я сама освободилась.
— Ах, вот значит как? Ну ладно. Сама, так сама…
— И я в любом случае не собиралась выходить за Сётоку замуж.
— Стал бы он тебя спрашивать.
— Я принцесса, — Любава по своему обыкновению вздёрнула подбородок. — Дочь государя. Я могла бы совершить сэппуку. Но не потерять лицо.
— Уж прости, что помешал выпустить тебе кишки…
Фудзи был уже совсем близко, разговаривать стало невозможно из-за рёва движков.
Отвернувшись от Любавы, я улыбнулся. И когда мой друг заглушил мотор и слез с мотоцикла, заключил его в объятия.
