Борода — три тощие волосинки — росла у него только из подбородка, оставляя щеки голыми, как рыбье брюхо.
— Я! — браво отрапортовал мой друг. — Зови меня Фудзи, — он протянул руку, которую коротышка крепко пожал. — Старик Кагосима, — представился он и расплылся в улыбке. Зубы у старика были редкие, но очень крупные и желтые, вероятно, от постоянного жевания табака. На вид Кагосиме было лет двадцать.
— Идём, я тебе всё покажу, — Кагосима затопал, не оглядываясь по узкому, как кишка, коридору в ту сторону, откуда шли тёплые влажные запахи.
— Я там наделал заготовок, — услышал я его удаляющийся голос. — Маринованный дайкон, устричный соус, всё такое. Тебе на неделю хватит.
— Спасибо, — вежливо поблагодарил принц Фудзивара.
— Шкипер любит, чтобы еда была по-настоящему острая, — добавил Кагосима. — Такая, чтобы волосы на груди кудрявились.
А я вспомнил, что моё предназначение на судне — ""драить медяшку"", чем бы она не была. И что Ватанабэ забыл показать, где храниться ветошь…
И тут пол под ногами качнулся.
Да так сильно, что пришлось ухватиться за стены…
Растопырившись, как краб в ведёрке, я настороженно замер, а пол в это время качался с ужасающей амплитудой — одновременно и в продольном, и в поперечном направлении. Как такое может быть — я не знаю. На ум почему-то сразу приходит выражение ""мёртвая зыбь"". Но я не знаком с морскими терминами, поэтому ручаться не стану.
Накатила тошнота.
Но закрыть глаза я не мог: пол то поднимался почти к самому лицу, то падал куда-то вниз, так, что противоположный конец коридора с проёмом шлюза, оказывался под ногами.
И в то же время меня бросало от одной стены к другой, качая, как на качелях.
Я боялся, что если закрою глаза, он тут же коварно огреет меня по лбу.
Здесь оставаться нельзя, — тошнота забулькала где-то у самого горла. — Не хватало ещё опозориться перед этим пацаном с бывалым взрослым взглядом. Или перед Хякурэн…
Несмотря на кардинальную смену деятельности, в моих глазах Белый Лотос не утратила ни ступеньки своего высокого положения: словно она — богиня Аматэрасу, глядящая на наш мир с белоснежной вершины.
С трудом припоминая, в какую сторону указывал Ватанабэ, когда говорил про гальюн, я кое-как добрался до лестницы, и вцепился в металлические поручни.
Только не здесь, — билась в голове одна-единственная мысль. — Только бы найти этот чёртов гальюн…
А потом палуба вдруг задралась особенно высоко и коварно ударила меня по лбу.
…тебе говорил.
