Мягкая мебель, портьеры, за которыми угадывалось фальшивое окно, или скорее, громадный плоский экран, в данный момент тёмный и пустой.
Одну из стен полностью занимал стеллаж, заполненный книгами, статуэтками, большими ракушками и свитками из натуральной кожи."
"Сначала я принял их за рулоны бумаги, но запах — характерный для выделанной кожи запах химикатов и чернил, не позволил ошибиться.
В глубине комнаты — ибо камерой заключения это помещение назвать не поворачивался язык — стоял большой стол, на нём — старинная лампа с тяжелым кованым пьедесталом и абажуром зелёного стекла.
В круге тусклого света за столом сидел человек. Он должен был слышать и мои шаги, и стук закрываемой двери, но предпочёл не отрываться от своего занятия.
Тогда я сам пересёк комнату и подошел к столу. Ведь за этим меня сюда и привели, верно? Салтыкова сказала: вы должны кое-кого увидеть.
То, что это — не Шива, я понял сразу, и разочарование оставило горький след на языке. Но любопытство становилось всё сильнее.
Если госпожа секретарь потратила время на то, чтобы привезти меня сюда, значит, это очень важно.
— Одну минуту, — сказал человек за столом, не поворачиваясь ко мне. — Я должен закончить одно дельце, и тогда я в полном вашем распоряжении.
Голос у него был мягким, с приятной хрипотцой. И достаточно вежливым — чтобы я не выказал раздражения.
Не в силах сдержать любопытство, я подошел ближе и заглянул человеку через плечо.
На столе лежал альбом с прозрачными окошками. В каждое была вставлена небольшая картинка — три на четыре сантиметра, не больше.
В руке, осторожно зажатую пинцетом за уголок, человек держал такую же картинку. Сквозь мощную лупу он разглядывал изображение: космический челнок направляется к подвешенному в пустоте кубу с светящимися гранями…
— Это марки! — я не смог сдержать удивления.
В некоторых, не столь подверженных технологиям мирах, до сих пор существовал такой вид сообщений: почтовые письма. Для доставки адресатам использовался своеобразный способ оплаты: человек покупал марку, наклеивал её на конверт и бросал в ящик…
— Утраченное в нашем мире хобби, — всё также не поворачиваясь, сказал человек.
— Но меня оно успокаивает.
Налюбовавшись картинкой, он аккуратно вставил марку в пустое прозрачное окошко и захлопнул альбом. А потом, не вставая, повернулся ко мне — кресло было вращающимся.
— Приятно познакомиться, — он протянул узкую смуглую руку. — Меня зовут мастер Никто.
— Курои.
Рука у него была горячая и твёрдая.
