— Что ты собирался сказать мне?
Бей притянул ее к себе и быстро поцеловал.
— Потом. Идем скорее. Тебе очень понравится.
Диана радостно засмеялась и поспешила за ним в переполненную бальную залу. Там все сгрудились около храма, так что подойти ближе оказалось невозможно.
— Видишь, — сказал он с усмешкой, — мы опоздали. Я надеялся, у тебя будет более удобное место. — Он увлек ее назад, в одну из искусственных пещер, где поставил на скамейку, а затем сам встал рядом, так что теперь им все было видно.
Его оживленность и приподнятое настроение, а также выражение глаз — все это вселяло в нее надежду, и ей очень хотелось попросить его завершить начатый наверху разговор.
Впрочем, можно и подождать. Вполне вероятно, начавшееся представление тоже являлось своеобразной частью его признания, так как Купидон был богом любви.
Откуда-то донесся чистый голос певца-кастрата:
Солнце садилось в море,
Когда дева Диана-охотница
Со своей непорочной свитой…
На сцену вышла женщина в костюме Дианы в сопровождении четырех служанок в греческих одеяниях, и на всех были античные маски, полностью скрывавшие лица.
…Под сенью рощи заметили
Бога любви и амуров,
Крепко спавших на мягкой траве.
Актриса, исполнявшая роль богини Дианы, запела звучным контральто:
Пусть тираны жестокие спят
И дадут отдохнуть человечеству,
Но как только проснутся они,
Во всем мире не будет покоя.
Ее служанки решили сломать луки и стрелы амуров и приступили к делу. Затем, взявшись за руки, начали танцевать.
Мы одержали победу —
Нам нечего больше бояться,
Так будем петь и плясать —
Теперь Купидон безоружен!
В зале раздались аплодисменты, и актеры продолжили пение, подхваченное присутствующими.
Бей расхохотался, и под ногами у них закачалась скамейка. Диана со смехом ухватилась за ветку искусственного дерева, обретя твердую опору.
— Разве кто-нибудь может устоять против любви? — сказал он, глядя на нее сверкающими глазами, — любовь все равно победит, как и должно быть.
Они потянулись друг к другу, чтобы поцеловаться, когда в хор вклинился мужской голос.
На сцене Купидон, разбуженный пением, вскочил на ноги. На нем тоже была маска, скрывавшая все лицо.
— О, жестокая богиня! — запел он сильным, но не таким поставленным голосом, как у актрисы, игравшей роль богини Дианы. — Но я не буду стенать. Я отомщу тебе! — Он взял позолоченный лук.
— Странно, — сказала Диана, — кажется, ему больше подходит роль Марса, чем Купидона, но тогда любовь превратилась бы в сражение.
