Черный меч царя Кощея

— Чё вы сразу драться-то? Я к вам на помощь спешил: Филимон Митрофанович говорит, дескать, на стенах замковых чёй-то шевелится…

— Младший сотрудник Лобов, кто позволил вам оставить свой пост?!

— Да какой пост, куды они из избушки денутся?! — раздражённо отмахнулся он. — Я ить говорю, на стенах шевеление подозрительное. Ровно зверюга какая громадная чешуёй поблёскивает. Вам-то снизу не видать, а нам из окошка…

— Держись, Никита Иванович, друг сердешный, помощь близка! — громогласно раздалось на весь лес, и взмыленный царь Горох со своей импровизированной рогатиной выскочил из-за ближайшего кустарника.

— Как нам вас не хватало, — с чувством протянул я.

— Правда? — разулыбался государь в сарафанчике. — А за дьяка пленённого вы не бойтесь, я с него слово честное-благородное взял — до нашего возвращения за порог ни-ни!

Баба-яга шумно хлопнула себя по лбу, потому что слов у неё просто не было. Я тоже был готов к нецензурным выражениям, но не успел — на поляну выскользнул гражданин Груздев, упал на колени и завопил благим матом куда-то в небеса:

— Вот они! Здеся! Вся милиция беспросветная тута! А меня не ешь, твоё змеиное величество! Я первый их сюда заманил, небось постарался! И впредь служить тебе буду, живота не жалеючи-и!

Наверное, все мы на какую-то минуту обалдели от столь неприкрытой подлости, но в этот момент ужасный рёв резанул по ушам — и день превратился в ночь…

Мы ничего не успели сделать.

Невероятная сила прижала меня к земле, вдох перекрыло горячим воздухом с резким запахом серы. Куда и как раскидало остальных, не знаю, лично я пришёл в себя уже на холодных каменных плитах неизвестно где, один-одинёшенек.

Я попробовал перевернуться на бок. Руки и ноги не были скованы, но всё тело отозвалось тупой болью. Похоже, меня изрядно пришлёпнуло об пол и покатало по нему же не слабо.

Кое-как сев, я попробовал осмотреться. Увиденное не обрадовало и не огорчило. Низкий потолок, маленькая камера, одно окно размером с дырку из-под кирпича.

То есть опять тюрьма. Не лучшее место для милиционера, но — увы и ах! — и не такое уж непривычное.

Сидеть мне уже доводилось, хотя должен признать, условия в темницах у Гороха были не в пример лучше. Поскольку делать было особенно нечего, я попытался проанализировать произошедшее, провести, так сказать, работу над ошибками и хотя бы приблизительно определиться со своими действиями на будущее.

Мысли о Яге, Мите, царе и дьяке даже в голову не приходили.