Черный меч царя Кощея

Я поставил печь на законный отдых и пешком прошёл шагов десять до того места, где был выход (вылет?) из металлической трубы.

По логике вещей сегодня он был очень популярен — кто только им не воспользовался. Следы тяжёлых волчьих лап нашёл сразу. В двух местах на чёрно-рыжей земле Митя отпечатался, как на банкнотах. Узкие сапоги сорок второго — сорок третьего размера с каблуком — это дьяк. Два вида отпечатков босых ног, побольше и поменьше, — царь и царица. Так, должны быть ещё…

— Странно, — пробормотал я, поднимая валяющуюся под кустом грязную скатерть.

 — Где же следы Бабы-яги и Маняши? По идее они должны были вылететь сюда же. Допустим, что их даже ждали какие-нибудь тайные сообщники Василисы. Но кто они? Зачем им пленницы? Какой смысл дать уйти царю, царице, дьяку и Мите (пусть пока волку), но унести в неизвестном направлении двух девушек? Неужели они важнее?!

Я прошёлся ещё вглубь леса и не так далеко за кустами обнаружил следы лошадиных копыт с шипастыми подковами. Всадники.

Судя по всему, не менее десятка, а это уже вполне себе мобильный диверсионный отряд. Предположить, что и это слуги фон Дракхена, я не мог.

Просто потому, что тогда бы пришлось признать, что Змей умнее всех на свете в миллион раз и не лежит сейчас с отмороженной задницей у себя в замке…

— Видимо, гражданке Премудрой придётся задать ещё пару неприятных вопросов, — решил я, отряхивая колени после ползания по кустам. — Девочки, вы там все живы?

В ответ — плохо скрываемые всхлипы.

Ну вот, ни на минуту никого без охраны оставить нельзя, детский сад какой-то! Обе бесовки (и бывшая, и ныне служащая) сидели плечом к плечу у тёплого бока печки, хлюпая носами и вытирая слёзы друг у друга.

Ну а чему я, собственно, удивляюсь? Было бы лучше, если бы одна ревела над трупом другой? Ох, как же я устал от всего этого женского сериала…

— Рад, что ты её не убила, — сообщил я, прислоняясь спиной к печке со стороны Олёны.

— Она такая несчастная, — с укором обернулась ко мне моя жена.

 — Ею все помыкают, все используют, а годы-то идут, и она толстая-а… Ох, мамочки-и…

— Понятно. Хочешь взять её к нам жить?

— А? Э-э… нет. Ну не домой точно. И не в отделение. И даже не в Лукошкино. Может, куда в деревню, на свежий воздух, к гусям и коровам?

После слов «к коровам» Василиса Премудрая разревелась ещё громче.

Лично я запутался окончательно, потому что слезорозлив никак не давал возможности определить — кто она для нас.