В горах такое ""карманное питание"" было незаменимо. Целый день он лазал по каменным палаткам, главным образом совершая траверсы – горизонтальные проходы по скальным стенкам. Лезть вверх гораздо проще, чем, перехватываясь за малозаметные уступы и трещины, двигаться боком в нескольких метрах над землей. Трудней только спускаться. Этим он тоже занимался.
Но к вечеру Славка успокоился и поехал домой. Около шести часов он устало подкатил к своему подъезду, слез с велосипеда и поговорил с соседкой тетей Шурой.
Поинтересовался, не спрашивал ли его кто-нибудь? Узнав, что никому до него дела нет, отправился готовить себе ужин. Дома у него имелся запас макарон и тушенки, позволяющий выдержать двухгодичную осаду. А кроме того, мешок грецких орехов, ящик горького кускового шоколада, килограммов двадцать изюма и сушеного урюка и бадья меда. Как всякий путешественник, он обожал делать запасы и при этом питаться удивительно однообразно. Чревоугодников и гурманов Славка презирал, считая рабами собственных желудков.
Наевшись макарон с говяжьей тушенкой, он лег спать, но в десять вечера проснулся, смутно ощущая необходимость куда-то идти. Это уже стало привычкой – на ночь глядя отправляться на партизанскую войну. Он быстро оделся и решил идти пешком, чтобы не греметь великом в подъезде. В последнее время стал заботиться о незаметности своих пеpедвижений. В доме с плохой звукоизоляцией столь характерный шум обращает на себя внимание, и соседские старухи запросто могут рассказать какому-нибудь дознавателю о том, что и в этот вечер Славка куда-то уезжал на велосипеде.
Уже издалека уличный базарчик бросался в глаза небывалым наплывом продавщиц. Они вплотную набились за прилавок, да почти столько же разместилось на ящиках и коробках напротив, вдоль пpотивоположной стоpоны тpотуаpа. Подойдя ближе, Славка понял причину такого ажиотажа – исчезли рэкетиры. Никто не собирал дань, и ночные бабушки бросились делать свой маленький бизнес.
В соответствии с простым законом рынка обилие товаров вызвало падение цен. Сегодня они едва ли на двадцать процентов превышали дневные магазинные.
Галдеж у прилавка стоял вообще несусветный, словно бабушки собрались для шумного общения, а не для степенной коммерции, – настоящий базар. И лица у них были другие – живые, жизнерадостные и открытые. И в разговор они вступали охотно.
