Сперва лишь тень прозрения скользнула по нему, догадка сменилась уверенностью, уверенность – выражением завороженного счастливого ожидания, как у ребенка, которому вот-вот преподнесут долгожданный подарок.
– Убить бы тебя, негодяя, – сказала Сысоева с тоской. – Быстро сообразил, да, подлец?
– То есть это правда? – спросил Илюшин, улыбаясь так, словно не веря нечаянной радости. – Слушайте, я про такое только в книгах читал!
– Про что читал, про что? – влез Гриша.
– Ниночка, я в самом деле никак не соображу… – бормотал Петруша.
– Пусть он вам скажет, – махнула рукой Нина и утерла передником крупные капли пота со лба.
Все уставились на Илюшина. Включая Бабкина, потому что он понимал, о чем идет речь, не больше, чем если бы при нем начали изъясняться на фарси."
"– Э-гхм! – Макар откашлялся и придал своей мальчишеской физиономии солидное выражение. – В общем, если я правильно понимаю, мы имеем дело с традиционной для многих жителей России формой сокрытия материальных ценностей.
Повисла пауза.
– Че-во? – озвучил наконец общее мнение Григорий.
– Вызванной страхом кражи, а также недоверием к банковской системе, – уточнил Макар. – Нина, я прав?
– Дважды вклады теряли, – устало откликнулась она. – Сколько ж можно-то.
На лицах троих мужчин медленно стало проявляться понимание. Первым нарушил тишину Бабкин.
– Вы что, спрятали деньги в коробку с дрожжами? – недоверчиво спросил он.
Сысоева нашла в себе силы саркастично улыбнуться.
– И была уверена, что славное местечко выбрала!
Когда смысл сказанного дошел до всех окончательно, Петруша последовательно стал серым, белым, а затем нежно-лиловым, как молодая ветка сирени.
Григорий застрял в промежуточной стадии: просто побелел. Бабкин уважительно крякнул.
– Д-деньги? – пролепетал, заикаясь, Петруша. – В-все?
Сысоева кивнула.
– Все, что нажито непосильным трудом, – прокомментировал Илюшин. – Три портсигара отечественных! Куртка замшевая – три! Все ухнуло в соседский клозет и было проглочено темной пучиной.
– Д-д-достать! – взвыл несчастный Петруша.
– В-в-выловить!
– Как ты их выловишь, когда они утонули, – простонал Гриша.
– П-п-почему утонули? Картонка же!
– Мясо! – напомнил побелевший Григорий. – Примороженное!
Бабкин благоговейно молчал, склонив голову перед трагедией рода Сысоевых. Вот так цепочка невинных с виду обстоятельств приводит к беде. Не примерз бы кусок мяса к дрожжам, пачка не утонула бы. Не убила бы Рита старушку, Григорий успел бы развернуть пачку.
