На ходу поправляя перчатки, оба приковыляли и подслеповато уставились в траву.
– Воду тащите, – скомандовал Илюшин. – Живо!
Это было лучшее, что он посоветовал за весь вечер. Потому что когда Гриша приволок кожемякинское же ведро и окатил находку, их глазам открылась расползающаяся картонная коробка с месивом из синих букв.
– Миленькие вы мои! – благодарно всхлипнула Нина и кинулась целовать всех подряд.
– Вы бы содержимое проверили, – посоветовал Макар. – Может, этими деньгами и пользоваться невозможно.
– Они в пакете.
– Ого! Вот это предусмотрительность.
– Морозилка же, – объяснила Сысоева. – Мало ли, думаю, вдруг холодильник разморозится.
Открыли со всеми осторожностями коробку – и обнаружили, что Бабкин граблями зацепил и порвал пакет.
– Ой-ей!
– Испачкали!
– Могло быть хуже…
– Уровень загрязнения не критичный, – заключил Илюшин. – Постираете. Это даже увлекательно: отмывать деньги в Шавлове.
Бабкину тоже стало интересно, и он сунул нос в коробку. Чем дольше рассматривал он две плотные пачки, тем сильнее его охватывало страшное подозрение.
В конце концов Сергей не выдержал.
– Сколько здесь?
– Тридцать тысяч, – с гордостью отозвалась Сысоева.
Вопль Бабкина по накалу ярости соперничал бы с криком раненого вепря."
"– Тридцать тысяч? Тридцать?! Я перелопатил весь этот чёртов сортир за тридцать тысяч? Да я бы вам их заплатил, лишь бы никогда не иметь дела с вашей поганой выгребной ямой!
– Наша не поганая, – обиделся Петруша. – Мы ее регулярно чистим, не то что Кожемякин.
Иван человек неряшливый. Но и достоинства у него тоже имеются, этого не отнимешь.
Бабкин глотнул вонючего воздуха и осекся. Илюшин сочувственно похлопал его по плечу:
– Такова суровая доля кладоискателя.
– Уйди, Макар, от греха!
– Куда я уйду? Нас судьба связала.
– Проклятие нас связало! Кармические грехи моего прадеда!
– Серьезно ж нагрешил твой прадедушка, – крякнул Григорий.
Сергей перевел дух. Комары утешительно облепили его и принялись кусать, чтобы привести в чувство.
– Баню истопим – и ужинать! – предложила Нина.
– Баня! – обрадовался Илюшин.
– Ужин! – оттаял Бабкин.
Разобрали все и вернули по местам споро и быстро, воодушевленные успехом предприятия. Ночь подмигивала звездами, комары выводили оперные арии, чубушник снова запах, и чем дальше уходили от кожемякинской земли, тем ярче становились ароматы и звуки.
– Цветы мои потопчете в темноте. Давайте-ка через лесок обойдем! – попросила Нина.
Свернули в сосновый лес.
