Черный список

У тебя есть какие-нибудь материалы по пожару в Летнем театре?

Он удивленно посмотрел на меня и поставил чашку с кофе на блюдце.

— А зачем вам?

— Ты ответь — есть или нет?

— Ну, есть, конечно. Полно.

— Ты можешь их показать человеку, который пишет детективный роман об этом?

Сергей нахмурился.

— Но дело еще не закрыто, идет следствие. За разглашение тайны, знаете, что со мной сделают? И потом, как человек может писать роман о преступлении, которое неизвестно еще будет ли раскрыто?

— Ты не понял. Этот человек пишет не документальную повесть, а художественную.

Ваш пожар — это только толчок для творческой мысли. Там все выдумка от начала и до конца, реален только сам факт пожара во время конкурса красоты. Все остальное — из головы.

— Тогда зачем этому писателю мои материалы?

Сережа оказался недоверчивым занудой, и это было хорошо. Пусть у него нет полета фантазии, который необходим в сыщицком деле, но зато его на кривой козе не объедешь.

— Материалы нужны для того, чтобы творческая мысль получила новый толчок.

Серега, ну не упирайся, давай баш на баш: я же тебе помогаю, ну и ты помоги хорошему человеку. Я гарантирую тебе, что в заинтересованные преступные руки материал не попадет, человек надежный.

— Кто он?

— Я же сказал — писатель.

— Владислав Николаевич, я должен знать — кто он.

— Ну хорошо. Это Татьяна Томилина.

— Кто?!"

"Я подумал, что мне сегодня все-таки повезло: если бы Лисицын в этот момент держал чашку с горячим кофе в руке, ароматная темно-коричневая жидкость непременно оказалась бы на моих кремовых джинсах и белоснежной майке.

Но к счастью, чашка спокойно стояла на столе, и от Сережиного резкого движения всем корпусом выплеснувшийся кофе дальше блюдечка не убежал.

— Чего ты так возбудился? Ты что, знаешь ее?

— Конечно. Все женщины нашего города зачитываются ее детективами. И моя мама, и сестра тоже. А вы с ней знакомы?

— И ты, кстати, тоже. Это с ней ты вчера разговаривал возле гостиницы.

— Да вы что?!

И я в который уже раз подумал о том, какой же он, в сущности, еще молоденький, этот опер Сережа Лисицын.

Совсем ребенок. Только дети умеют так искренне удивляться. Но больше всего меня поразило, что Лиля на протяжении всего разговора сидела с каменным лицом, как будто не знала никакую Татьяну Томилину, не читала полчаса назад ее книгу и вообще все это ее не касается. Иногда моя девочка поражала меня своей способностью так глубоко уходить в какие-то малышовые мысли, что с виду казалась глухонемой.