Прибеднялась, а, говорят, куль денег приперла. Семьдесят тысяч!
Меланья Романовна шурует железную печку, чтоб прогреть перемерзшие кости Филимона Прокопьевича. Фролу Андреевичу жарко в дубленом полушубке. Но он терпит. Ни хозяин, ни хозяйка не привечают что-то.
– Тут, кум, самим бы как удержаться.
– А по мне – хоть сегодня растолкнусь с завхозованием. Наелся. С поросятами, думал, издохну. Дались они мне, будь они прокляты!
– Под мороз попали. Надо было переждать.
– Сам же торопил, Фрол Андреич. Я бы вовсе не поехал на такую погибель, якри ее.
Скажи: как с деньгами-то быть? Лежат вон в тряпице. Рубль к рублю – семь тысяч. Што же мне теперь из штанов выпрыгнуть, или как?
Фрол Андреевич подумал.
– Обмозговать надо, кум. Булгалтерия, сам понимаешь, щекотливая штука.
Филимон Прокопьевич заохал:
– Вот еще погибель на мою шею, господи! Кто-то денежки менял, хоть за десятку рупь, а с меня, то и гляди, три шкуры спустят. Што же это, а? Ты вот говоришь, махнул со своими деньгами в райцентр, пятьдесят тысяч обменял.
Коня загнал. Это я говорю промежду нами. Стал быть, у тебя, кум, водились денежки? А я вот, как сам Христос, безо всякой корысти. Колхозные, и те не сумел обменить из-за хвори. Три дня валялся в постели у твово брата Никишки. Хоть бы помереть мне! – развел нутряной стон на всю избу Филимон – Прокопьевич.
Фрол Андреевич покосился на стонущего, утешил, чем мог, и ушел.
Кто-кто, а сам председатель знал, какие у Фили руки с крючьями. Но вот вопрос: ни старуха Филимона Прокопьевича, ни его три дочери – Мария, Фроська и Иришка, не меняли крупных денег во время реформы.
Сам Фрол Андреевич в день реформы навестил Меланью Романовну, предупреждал: если лежат деньги – не мешкайте, меняйте.
Филимониха махала руками: «Ни копеечки не водится, осподи!.. Откелева деньги-то?!»
«Загадал он мне загадку, Филин, – сопел Фрол Андреевич, шествуя серединой улицы к правлению «Красного таежника». – Не съел же он их? И в доме пусто. Ни вещей, ни дорогих пустяковин, какие выменивал у эвакуированных» Куда все делось?»
Аркадий Зырян и тот развел руками;
«Не соображу, в чем тут секрет? Боровиков всюду хапал деньгу.
И вот, пожалуйста, ни рубля не обменил. Вот так номер!»
«Номер Фили» оказался везучим. Филя оседлал бескорыстнейшего иноходца и попер вперед: глядите всем миром – чистенький, как стеклышко. Все считали, что Филя хапуга, жмон, набил карманы во время войны, а я вот он какой – глядите!..
Мало одной печали, нагрянула другая: отчетно-перевыборное собрание.
