– Демид! – вскрикнула Агния и, пригнув голову, ткнулась лбом в косяк, тихо всхлипывая.
– Дему-ушка-а! – визгливо прозвенел голос матери. – Ай, господи! – Мать рванулась к сыну, но у нее подкосились ноги, и она упала на пол, сперва на колени, а потом ткнулась головою в половицу. Демид подскочил к ней и бережно усадил на лавку. Она хватала его за плечи, тянулась ладонями к его лицу, но руки у нее падали, как плети.
– Демушка! Демушка! – бормотала мать словно в забытьи."
"Филимон Прокопьевич растерянно разводил руками, то поднимаясь, то садясь на лавку.
Полюшка, выскочив из горницы и не понимая, в чем дело, кинулась к матери.
Демид, осторожно отстранив мать и не глянув на отца, подошел к Агнии.
– Агнюша!.. – Что-то сдавило ему горло, лицо перекосилось, побледнело. Полюшка испуганными глазами глядела на него снизу вверх. – Полюшка!.. Доченька!.. – И, схватив девочку, прижался к ее щечке своим мокрым глазом.
– Светопреставление! – бухнул Филимон Прокопьевич. – И сказано в писании: да вернется блудный сын к дому породившего его отца.
Мургашка, вставай, леший!
Мургашка, беспробудно спавший на лавке под тулупом, дернулся и, поспешно сев, спросил:
– Ты меня звал, Филя?
– Вставай, вставай, светопреставление!
Агния будто очнулась. Голова ее склонилась Демиду на плечо, а руки словно не по ее воле обвили Демида.
– Демушка, Дема! – шептала она, всхлипывая. – Я так и знала, так и знала, что ты жив! Знала я, чувствовала!.. Дема!..
– Прости меня, Агнюша!.
. Прости!.. Я…
– И сказано в писании, – гремел Филимон Прокопьевич, – до семи ли раз прощать сыну моему, согрешающему супротив меня? – И ответил господь бог: «Не говорю до семи раз, а до семижды семидесяти раз!»
Однако Филимон Прокопьевич, прежде чем подойти к сыну со своими отцовскими чувствами, вспомнил о драгоценной клади у крыльца:
– Вставай, Мургашка, – заторопил он своего подручного. – Тебе говорят, вставай, лешак! Бери ножевой да иди ошкуруй волков. Сын вот возвернулся, двух волков приволок.
А завтра премию цапнем, хе-хе-хе. – И, выпячивая грудь, направился к Демиду и Агнии. – А про меня-то забыл, Демид? Негоже. Я для тебя первая статья. Потому отец…
Дальнейшее осталось невысказанным. В сенях раздались чьи-то голоса, шум ног, кто-то шарил по стене в поисках дверной скобы, наконец, нашел ее, и вот – на пороге сама Авдотья Головешиха, а за нею – сестры Демида: Фроська Корабельникова и Мария Спивачиха.
