– Самосуд, да?! Самосуд?! – Она задыхалась от обиды и горя, едва сдерживая слезы. А тут еще Головешиха-мать ввернула:
– Поцелуй его, соколика!
Анисья, не помня себя, ударила Демида по щеке.
– Теперь – меня, меня бей! Твори самосуд! Бей! – И еще раз влепила с левой руки – голова Демида качнулась в сторону.
– Так его! Так! Выродка! – удовлетворенно крякнул Филимон – всклоченный, красномордый, раздувая тугой волосатый живот.
По избе дохнул сквозняк шумных вздохов. Демид стоял перед Анисьей, опустив голову, прерывисто дыша.
– Бей меня! Бей! Твори самосуд!
– Тебя?! – Демид покачал головой. – Н-нет! – еще раз помотал головой: – Тут не было самосуда. С папашей вот итог жизни подбили. Назрела такая необходимость."
"Опустив руки, не видя и не слыша никого, Анисья стояла возле Демида, готовая упасть перед ним на колени. Нечаянно взглянула на обнаженную грудь Демида. Что это? Вместо правого соска – лиловое рубчатое пятно в виде пятиконечной звезды – отметина взбешенных бандеровцев в житомирском гестапо… «И я его же!» – обожгло Анисью.
Что-то несносно-муторное подкатилось ей прямо к горлу, стесняя дыхание. В ушах возникло странное шипение, словно она с крутого яра Амыла бросилась в пенное улово. И звон, звон в ушах! Расплываются перед глазами звенящие волны…
А Филимон бубнит:
– Все едино изничтожу выродка!
– Не марай руки, Филя, – каркает Головешиха, тыкаясь по избе в поисках своей одежды.
– Помяни меня: подберет его эмвэдэ не сегодня так завтра, как Андрюшку Старостина. Не я буду Авдотьей, если не упеку субчика! Он меня еще попомнит, власовец.
– Давай, давай! – глухо ответил Демид. – Тебе не привыкать упекать людей.
Все засобирались уходить.
Фроська вдруг вынула из-за пазухи кусок рыбьего пирога, поглядела на него, недоумевая, и заливисто захохотала:
– Пирог! Ей-бо, пирог! Ха-ха-ха! Чо, думаю, колет в грудях? А туда пирог залетел.
Ах, господи! Вот умора-то!
И, как того никто не ждал, Анисья вдруг медленно сникла, опустившись на табуретку возле Демида. И, как мешок, сползла на пол.
– Фроська, воды! Живо! – подхватил ее Демид. – Что с тобою? Уголек?! Уголек!..
– Отвались ты от нее, бандюга! – взыграла Головешиха, отпихнув Демида от Анисьи.
Анисья медленно пришла в себя – звон в ушах оборвался.
– Убирайся, сейчас же! – обессиленно сказала она матери.
