– Кто тебя сюда звал? Не ты ли успела наговорить Демиду про Филимона у зарода? Кто тебя сюда звал?! Там, где ты, не бывает мира!
– Сдурела!
– Убирайся, слышишь!
Головешиха попятилась от дочери, выговаривая ей обиды: вырастила, выкормила, дала образование, и она же ее гонит.
– Жалеешь, что отхлестала по морде власовца?
– Ты – ты – как смеешь?! Ты забыла, кто ты есть сама? Забыла, какие дела проворачивала здесь вместе с Ухоздвиговым во время войны?
– Отвались ты от меня, дура! – отпрянула Головешиха от дочери и вон из избы, не закрыв за собою дверей – ни избяную, ни в сенях.
Настороженные, трезвеющие взгляды прилипли к Анисье. Про какого Ухоздвигова она в сердцах обмолвилась? Давным-давно не слышали про Ухоздвиговых, и на тебе – Анисья вывернула матери такую вот заначку.
Участковый Гриша в черной шинели, застегнутой на все металлические пуговицы, и в форменной фуражке подошел к Анисье:
– А разве Ухоздвигов был здесь во время войны?
– Что? – опомнилась Анисья. – Какой… Ухоздвигов? А… а… разве… не было здесь Ухоздвигова во время той войны?
– Экое, господи прости! – шумно перевел дух Филимон Прокопьевич.
– Чо вспоминать про ту войну!..
Демид вытер лицо лоскутьями рубахи, сел за стол с уцелевшей закуской и выпивкой; Павлуха Лалетин успел поставить на место опрокинутый стол, жалостливо улыбнувшись Анисье. Толстенькая Фроська, причитая, собирала с матерью осколки посуды.
– Бедные мои тарелочки! Фарфоровенькие! Сколь берегла их!.. Из города везла – не разбила.
Бедные мои тарелочки…
Фрол Лалетин, успев натянуть дубленую шубу, поджидал в дверях Филимона с Мургашкой, чтоб увести их от греха подальше.
Меланья, набрав в подол юбки побитой посуды, наткнулась на Анисью:
– Чо стоишь, как свечка? Иди отсель! Звали вас с матерью обеих сюда, што ль?
Стыд! Стыд! Позор!
Х
Прозрачная и звонкая ночь, и темень, темень на душе Анисьи.
Выбежала за ворота, а куда идти, неизвестно!
Отошла вправо от калитки – и привалилась к заплоту у столба.
Луна поднялась высоко – круглолицая, как Фроська.
«Как же я? Что я сказала? – соображала Анисья. – Если рубить сук… сама свалюсь в яму. Во всем виноватой окажусь одна я, и мать, конечно. А он? Где он? И что я знаю о нем? Что я знаю?».
Сама себе разъяснить не могла.
«Меланья выгнала меня. И правильно. Что меня занесло сюда? Юсковская кровинка?»
Кто-то вышел из калитки. Фрол Лалетин с Филимоном и Мургашкой.
Мургашка дымил трубкой, бормоча что-то себе под нос.
