Он шел в клуб, где молодежь устроила вечер самодеятельности. Дед этот был известен на всю деревню как глава рода Вавиловых. Он давно уже не помнил, сколько ему годов, а однажды, возвращаясь из леса с грибами, перед тем, как перебрести речку, снял холщовые подштанники, перекинул через плечо да так и прошествовал по всей деревне, позабыв надеть их обратно.
Андрюшка встретил прадеда у трибуны.
– Ты куда, деда? – спросил он, весьма озадаченный появлением худущего старика с вислыми белыми усами, все еще бодрого на шаг.
"
"Старик даже не взглянул на такую мелочь, как Андрюшка. Неестественно прямо держа шею на ссохшихся костлявых плечах, не разгибая ног в коленях, шел он вперед, глядя куда-то поверх таежного горизонта.
– Деда, а деда, ты куда?
Скособочив голову, старик пригляделся к Андрюшке:
– Ты чей пострел?
– Я-то? Вавилов. Ты что, не узнаешь меня, деда?
– Ишь, как хлестко режешь! Чей будешь, говорю?
– Дак Вавилов, дедюа.
– Хо! Вавилов! Разве я знаю всех? У меня, пострел, одних сынов было девятеро, да дочерей семеро, да трех старух пережил, ядрена-зелена! А от них сколь народу пошло, соображаешь? Вот и спрашиваю: от чьего отводка этакий побег отделен? От Никиты аль Катерины?
– Я Степана Егоровича.
– Степанов? Ишь ты!
Андреян Пахомович помолчал минуту.
– Что Степан не зайдет ко мне? Возгордился?
– Да ведь он сейчас в Берлине…
– Ишь ты! В Берлине? Вот оно как обернулась война с Гитлером! Славно. В Берлине? Экая даль! В чужой державе, значит.
И невозмутимый прадед торжественно подался дальше.
Потом Андрюшка долго стоял на крутом берегу Малтата. Синь-тайга распахнулась от горизонта до горизонта. Снег местами еще не сошел, но уже заманчиво оголились сохатиные тропы. Скоро мать возьмет Андрюшку с собой в тайгу.
Подул легкий ветерок. К Андрюшке подбежала Нюрка Вихрова. У Нюрки – большие синие глаза и смуглая, обожженная солнцем кожа. Нос у ней немножко горбатый, как у деда Вихрова.
– Ой, кого я сейчас видела! Угадай!
– Чо мне угадывать.
Сама скажешь.
– А вот не скажу!
– Ну и не говори. Важность.
– Самого Демида Боровикова! В кожаной тужурке и в хромовых сапогах. В клуб прошел с баяном. Играть будет. Вот! Пойдем послушаем, а?
– Плевать мне на твоего Демида-дезертира, – рассердился Андрюшка.
– И вовсе он не дезертир! В плену у Гитлера был, вот что. Говорят, у фашистов были такие лагеря, что всех пленных убивали или в печах сжигали. Отец рассказывал.
– Кого убивали, а Боровик вышел живой.
