Теперь они были вдвоем…
Он очень переменился, «дядя Миша». Человек, которого Анисья даже про себя не могла назвать настоящим именем.
Одет просто – в черный шевиотовый пиджак, видна клетчатая рубаха без галстука, но лицо – другого такого не встретишь, наверное, во всем городе на Енисее! Оно было особенным: заостренное, как лезвие бритвы, энергичное, изрезанное глубокими морщинами. У дяди Миши появились залысины, и на темени серебрились реденькие волосы. Запомнились руки – нетерпеливые, нервные, цепкие, жилистые. Дядя Миша никак не мог их удержать на одном месте.
То клал на скатерть ладонями вниз, то передвигал фужеры и узорные рюмки, то потирал ладонь о ладонь, похрустывая пальцами. И только глаза – глубоко запавшие, какие-то бесцветные, под такими же тонкими бесцветными бровями, смотрели на Анисью безжалостно и страшно: они копались в ее душе, в ее сердце, иглами покалывали напряженные нервы.
– Как поживает Крушинин в Сухонакове?
– Охотник? Тот, что отбыл срок за поджог тайги?
– Ну, я не знаю, за что ему тогда приварили.
Меня интересует, чем он теперь занимается?
– Известно чем. Браконьерничает."
"– А! – Дядя Миша тонко усмехнулся. Говорил он до того тихо, что Анисье все время приходилось нагибать голову. Со стороны глянуть – не иначе как старик затеял интрижку с бывалой девчонкой.
– Ну, а Потылицын как? Андрей Северьяныч?
– Какой Потылицын?
– Пчеловод. Он же там заведует Жулдетской пасекой.
Нет, Анисья не встречалась с Потылицыным.
– Мургашку-хакаса видела?
– Лесообъездчик? Он напару с Филимоном работает.
– Понятно! Боровик любит загребать жар чужими руками.
Официантка – круглая, как бочонок, – собрала на стол. Дядя Миша наполнил одну рюмку мадерой, а другую – водкой:
– За твои успехи, Анисья. И за счастье.
У Анисьи сдавило под ложечкой: какие тут успехи! Какое может быть счастье!
– Санюха Вавилов медвежатничает?
– Он всегда в тайге. Как бирюк.
– Так сложилась у него жизнь. Был веселым парнем. Братья его доконали. Это же космачи!
Анисья попробовала бульон с гренками, но не осилила и десяти ложек.
– Выпьем для аппетита, – предложил дядя Миша. – Без аппетита жить нельзя на белом свете.
Пришлось выпить. Приятная золотистая и вкусная мадера обожгла Анисью до кончиков пальцев.
Дядя Миша что-то вспомнил и пристально глянул Анисье в глаза. До нутра прохватил:
– А ведь у Филимона Боровикова, как я помню, сын погиб в начале войны. Разве у него еще был сын?
– Нет, тот самый. В леспромхозе до войны работал. Вернулся из плена.
