И глаза засветятся у него веселее, в губах мелькнет притухшая улыбка, и он уже видит, хотя и не близкую, но перемену к лучшему.
«Лето не без ненастья, – говорит он себе. – Все перемелется – мука будет».
Не такова была Анисья Головня. Она переживала молча. И чем тяжелее было горе, тем суше были ее глаза. В такие дни она была особенно собранной, отзывчивой на чужое горе.
Безрадостным было для Анисьи возвращение из города домой. Она ушла от матери, собралась навсегда покинуть Белую Елань. В тресте ей предложили место технорука в леспромхозе на Мане.
Но ей не хотелось возвращаться в тайгу. Она чувствовала, что надвигается какая-то страшная беда.
Тому причиною была одна случайная встреча в городе. Как-то на улице ее остановил пожилой человек в черном пальто. Он ее просто взял за руку чуть выше локтя и, когда она дернула руку, спокойно усмехнулся:
– Не узнала?
У Анисьи точно оборвалось сердце. Она, конечно, узнала его!
– Давно в городе? – спросил пожилой человек в черном пальто, пристально глядя ей в глаза.
– А! По делам леспромхоза? Как успехи? Неважные? Не верю! Не верю, Анисья. В моей родове, как я хорошо помню, бесталанных не было. А ты вся в деда, в моего отца, – нажал он на последние слова и опять взял ее под локоть. Она не вырвала руку. Шла, неживая от страха.
– Зови меня просто дядей Мишей. – (Анисья вздрогнула). – Ну, а что нового в Белой Елани?
Анисья не знала что сказать, и совершенно случайно выпалила, что ее мать как будто вышла замуж за Филимона Боровикова.
Дядя Миша ничуть не удивился и не огорчился:
– За Филимона? Вот как! Разошелся со старухой?
– Она… повесилась.
На этот раз дядя Миша даже замедлил шаг:
– Повесилась? Удивительно! Она же из старообрядок-тополевцев, а, как мне известно, у старообрядцев насильственная смерть – тяжкий грех. Прямая дорога в ад. Как же это случилось?
– Мама писала, что сын Филимонихи, Демид, нашел у матери золото и сдал государству.
– О-о! – протрубил дядя Миша. – Это уже причина! Когда подошли к шумному перекрестку, дядя Миша пригласил Анисью в ресторан «Енисей» – в тот же!.
. – отметить хорошим обедом их встречу. Анисья не хотела идти в ресторан, отговаривалась, но дядя Миша так цепко держал ее за локоть, что Анисье пришлось уступить. Все равно он ее не выпустит из рук.
«Теперь я погибла! Погибла, погибла!» – твердила Анисья про себя, а дядя Миша снял с нее пальто, пуховую шаль, отыскал столик в тени от света большой люстры с хрустальными подвесками, подальше от шумного оркестра.
