В избе становилось темнее; сумерки сгущались, оседая в углах, на полу, потемнив всю справу бывшего полного георгиевского кавалера Егора Андреяновича. Скоро надо ехать встречать Степана.
– Может, еще будет председателем колхоза, – сказал Головня.
– Держи карман шире, председателем! – рявкнул Егорша. – С майоров да на председателей нашей Предивной-прорывной – в самый аккурат.
– А через что Предивная стала прорывной? – не унимался Головня. – Ну, там война была, трудности всякие, это понятно. Но ведь наш Лалетин-недомыслие природы.
Окончательно пустил колхоз в распыл. Какой из Павлухи Лалетина председатель? Трем свиньям хвосты не скрутит, а ему – колхоз на шею! Он же весь в карманах своих дядьев.
– Чхать на них! – отмахнулся Егорша.
– Содрать бы с тебя кресты за такие слова, – крикнул рассерженный Головня. – На предбывшей вывеске не проживешь, Андреяныч! Двигать надо сегодняшний день. Вот оно как! А кто должен двигать? Какая сила? Степан, а так и другие фронтовики-с нами всеми вместе. Кем уходил Степан в армию? Трактористом.
Кем возвернулся? Майором. А на чьи денежки поднялся он до майора? На народные! Так или не так? Так почему же мы должны теперь ему поблажку давать?
– Оно… Ну, вот что, – поднялся Егорша. – Пора ехать.
Закончив сборы, перекинув через руку брезентовый дождевик, осенив грудь размашистым крестом, Егорша в сопровождении сморкавшейся в передник жены, братьев и Мамонта Петровича Головни вышел из дому к воротам ограды. И каково же было его возмущение, когда по ту сторону открытый настежь ворот предстала перед ним исхудалая рыжая лошаденка в довольно потрепанной сбруе.
– Насмешка или как? – в груди Егорши забурлило, он шумно перевел дух. Кресты на кителе поднялись и, звякнув, опустились. – Кого ты запряг, а?
– Разуй глаза, увидишь: сама Венера!
– Да не она же это!
– Если бы тебя на соломе держать месяца три, ты бы, Андреяныч, богу душу отдал, а не то что нарядился бы вот так в предбывший мундир! А Венера – выжила. Да еще тебя повезет и обратно возвернет… с будущим председателем.
Вот он пускай полюбуется, до чего довели коней.
– Срамота!
– А чего ты дивишься, кого срамишь, будто ты есть уполномоченный? Спомни: когда выбирали Лалетина Павла, разве мы не говорили мужикам, чтоб не голосовать? А вы, которых больше оказалось, вы – что? Не наше дело!"
"– Што ты мне суешь Лалетина? – разозлился Егор Андреянович. – Его же представители выдвигали.
– Можно отпихнуться, Егорша, можно! Не голосовать – и баста. Не подать ни одного голоса.
