Китель жал в плечах, но Егорша не обратил на такую мелочь внимания: занят был крестами и медалями. Попросил у старухи суконку и, не снимая кителя, надраивая медали, мурлыкал себе под нос старинную фронтовую песенку.
За торжественными сборами мужа Аксинья Романовна наблюдала с затаенной завистью: заупрямился старик, не хочет брать ее с собой на пристань – на встречу Степушки. Сам, говорит, один встречу – мужик мужика.
– Что про Агнею скажешь? – спросила, настороженно глянув на Егоршу.
– Про Агнею? – Егорша кинул суконку на лавку, еще раз скосил глаза на заблестевшие медали, ответил: – Подумать надо.
Не обо всем сразу.
– У Агнеи-то ноне заработок за полторы тысячи перевалил, – нечаянно вырвалось у Аксиньи Романовны. – Да и сама она, как вроде картина писаная. И почет имеет при геологоразведке.
– Гитара двухструнная! – крикнул Егорша. – Тебе бы только тысячи, шипунья-надсада, а остальное – полное затмение!
– Про какое затмение разговор имеешь? – услышал он вдруг голос Мамонта Петровича, вошедшего в горницу.
– Ни солнечного, ни лунного не предвидится. Заявляю авторитетно. Э? – протрубил вдруг Мамонт Петрович, округлив глаза на кресты и медали Егорши. – Экипаж подан, Андреич. А ты – при царственном параде, э?
Чинно развалившись возле стола на крашенной охрою табуретке, Егорша развел обеими руками усы, вроде как потянул собственную голову за серебряные вожжи.
– Ну, как, Петрович, гожусь в новобранцы? – Егорша подмигнул угольно-черным глазом.
– Адмирал! – одобрительно поддакнул Головня, – Тебе бы при такой вывеске не мой экипаж подать надо, а подвести к воротам дредноут иль там подводную лодку. Было бы в самый раз. А так што телега на расхлябанном ходу. Наилучше же всего, – чеканил Головня, подкручивая свои по-рысьи торчащие рыжие усики, – теперь тебе, Андреяныч, прямая дорога на Марс.
– Пошто на Марс?
Головня выдвинул ногу вперед, засунул руки в рваные карманы телогрейки, едва доходившей до пояса, пояснил:
– При таком наряде ты бы там, Егорша, пришелся в самый раз.
Потому: планета отдаленная от солнца, холодища там несусветная, а, значит, и ты сохранился бы там на долгие века. А земная атмосфера – что! То дождь полощет, то солнце печет, то градом лупит – моментом сползет царский наряд.
Зашли в избу и братья Егорши – каждый чуть не под потолок; полюбовались. Васюха одобрил затею Егорши. Санюха промолчал.
