А я буду их единственной наследницей… И что Головня не отец мне.
– И вы сумели сохранить тайну матери?
– Да, – пролепетала Анисья, облизнув губы.
– Теперь расскажите, когда в вашем доме появился артельщик-промысловик, в котором вы сразу опознали того же военного. И как он назвался?
– Это случилось в начале войны, в июле. Они вчетвером приехали, в Белую Елань. Ехали в тайгу будто бы добывать смолу-живицу для военного завода. Трое остановились у Санюхи Вавилова, а бригадир артельщиков у нас. Он был в военной форме, с кубиками.
Капитан какой-то военной части. Не помню. Михаил Павлович Невзоров – так его звали. А мать велела мне звать его дядей Мишей. Я его узнала… Приехали они днем. Я и мать были дома. Когда он вошел в избу, мне показалось, что я его где-то видела.
– Что он говорил о войне?
– Он жил всего три дня. По вечерам у нас собирались мужики: Филимон Прокопьевич, завхоз колхоза, Санюха Вавилов, Михей Замошкин, Вьюжников. Он говорил им, что к осени в Сибири установится новая власть, что каждый будет хозяином, как было раньше.
И что в Белой Елани жизнь сразу пойдет в гору.
– Вы тогда вступили в комсомол?
– Да. В школе вступила. Тогда я только что получила аттестат.
– Зачем вступили в комсомол? Расскажите.
Анисья еще ниже уронила голову.
– Зачем вы вступили в комсомол, если ждали переворота власти?
– Я не ждала.
– Но ведь мать внушала вам, что вы дочь золотопромышленника, что отец ваш – хозяин приисков, и вы верили этому?
Демид пытался прикурить папиросу, но никак не мог зажечь спичку.
– Когда вы узнали от матери, что этот человек – ваш отец – Гавриил Ухоздвигов?
– Когда он ушел в тайгу, мать мне все рассказала.
– Что вы знали о пожаре тайги?
– Из разговора матери… я поняла, что тайгу подожгли артельщики, которые приехали с ним.
– Когда он уехал в город, Ухоздвигов?
– Осенью. Я тогда ехала с ним в Красноярск в институт.
– Когда он вернулся?
– Опять в июле, на другой год.
– Где вы с ним встретились?
На пароходе. Я ехала из города. Он встретил меня на палубе, сразу, как пароход отошел от пристани города.
Я ехала в четвертом классе, и народу было очень много. Была страшная давка. Он перенес мои вещи в каюту.
– В какую каюту? И на каком пароходе вы ехали?
– На «Академике Павлове». Он взял разрешение у капитана занять служебную каюту. Там ехала еще какая-то старушка, я ее не помню. И еще какой-то человек, – пролепетала Анисья.
– Ни старушки, ни постороннего человека не было с вами в каюте, – поправил подполковник.
