Чёрный всадник

Когда незнакомец снял шапку и поклонился, послышался лёгкий девичий вскрик: это Златка и Стёха не смогли удержаться от невольного возгласа. Но никто из присутствующих, кроме Младена, Ненко и Якуба, не обратил на это внимания, поскольку для гетмана и его окружения значительно большей неожиданностью, чем девичий испуг, было появление в Немирове, да ещё в доме гетмана, запорожца. Все смотрел» на красивого молодца и ждали, что он скажет. Но он молчал, внимательно вглядываясь в лица присутствующих.

Яма

1

Приказав отряду из тридцати казаков дожидаться их в Краковецком лесу (Самусь, Абазин и Искра со своими небольшими отрядами отделились раньше и разъехались каждый в свою сторону), Семён Палий с Арсеном и его друзьями прибыл вечером в Немиров.

Когда посильнее стемнело, они спустились в долину, осторожно перевели коней через замёрзший пруд и, поднявшись на взгорье, где начинался город, прокрались окольными тропинками к крайней убогой хатке, что одиноко стояла у обрыва. В её маленьких окошках мерцал едва заметный в плотной вечерней тьме огонёк…

На их стук в окно из хаты донёсся слабый женский голос:

— Кто там?

— Открой, мать! Не бойся.

Мы люди свои — не басурманы. Зла не причиним, — сказал Палий.

В сенях загремел засов.

— Заходите, коль вы добрые люди, — послышался в темноте тот же голос.

Оставив Яцько с лошадьми, казаки вошли в хату. В челе печки горел жгут соломы, освещавший маленькую сгорбленную бабусю, худую, сморщенную, одетую в какие-то лохмотья. Она испуганно прижималась к шестку, пропуская четырех незнакомцев.

— Добрый вечер, мать, — поздоровались казаки, оглядывая хату.

— Вечер добрый.

— А в хате не жарко, — заметил Палий, указывая на пар, струящийся изо рта.

— Нечем протопить… А в лес идти сил нету уже… Соломки малость осталось в клуне — вот и подтапливаю, — тихо ответила старушка.

— Так что ж, одна живёшь, мать?

— Одна…

— А где семья?

Бабуся помолчала. Всхлипнула:

— Семья… Семейка моя… Были у меня три сына и две дочки… Были невестки, зятья, внуки… Полна хата людей была… А теперь вот одна-одинёшенька осталась… Как перст… Как богом проклятая… Нету никого!.

.

— Ясно. — Палий тяжело вздохнул, осматривая закопчённые, облупленные стены.

Старуха вытерла кончиком платка мокрые, воспалённые от слез глаза, спросила:

— Вы кто будете, люди добрые? Вижу не Юраськовы пособники…

— Нет, мать. Мы запорожцы… Издалека прибились… Думаю, пустишь нас переночевать?"

"— Ночуйте. Только ведь и души не согреете.