Чёрный всадник

Да и угостить вас нечем…

— Не беспокойся, мать, — весело ответил Палий и повернулся к друзьям. — Ну-ка, хлопцы, айда за дровами! За соломой, за водой!.. Ховайте коней в поветь, чтоб ни одна собака не заметила их! Саквы[35] в хату!.. А я тут пока с бабусей побалакаю…

Час спустя в печи потрескивал сухой валежник, в большом горшке булькал пшённый кулеш, заправленный салом. Кроме пшена и солонины, в казацких саквах нашлись коврига хлеба и несколько головок чеснока. Палий походным ножом разрезал хлеб на шесть равных кусков, на каждый из них положил по зубчику чеснока, в большую глиняную миску, что принесла бабуся из кладовки, налил кулеша, дразнящего ноздри проголодавшихся людей вкусным запахом жареного сала, и пригласил всех к столу.

— Мать! Друзья! Угощайтесь чем бог послал… Если б ещё по чарке горилочки — так и вовсе был бы отменный ужин!

Ярко пылал хворост. В хате стало тепло, уютно. Даже закопчённые стены казались не такими мрачными, неприветливыми.

— Мать, ты прожила в Немирове всю жизнь, — сказал Палий, облизав ложку и запихав её за голенище, рядом с ножом.

— Не многих, а почитай, всех, сынок, — ответила старушка, вытирая сухой морщинистой рукой губы. — Разве что позабыла ныне кого… Укоротил бог память к старости…

— Когда-то знавал я тут одного человека… Давненько, правда, это было. Поди, лет десять, а то и пятнадцать минуло, как видел его последний раз…

— Кто это?

— Мирон Семашко…

— Как не знать… Я всех Семашков знала… Ещё когда девкою была, то с Мироновым батькой вместе на вечерницах гуляла.

— Вот и хорошо… Мирон живой?

— Вот этого не ведаю, голубчик… А жинка его, Федоська, живёт на Шполовцах.

— Да, да, Феодосия, — обрадовался Палий. — Так, может, проводишь нас к ней?

— Миленький, я по сугробам и до колодца едва ль доберусь, а ты хочешь, чтоб я вас провела аж до Семашков… Не близкий свет! Но тут по соседству живёт Савва Грицай, Федоськин брат… До него я, может, как-нибудь и добреду.

— Что ж, и это неплохо, — поднялся Палий. — Пошли, мать… Арсен, ты со мной!

Хата Грицая и вправду оказалась недалеко. После того как старушка обогрелась и поела кулеша, она быстренько семенила по снегу, опираясь на палочку.

В окнах света не было. На стук бабуси никто не отозвался. Тогда Палий трахнул по раме кулаком так, что стекла задрожали.