Нельзя рушить гнездо, повинуясь своим эгоистическим побуждениям, как бы ни была сильна страсть. Она уйдет, как смерч, оставив после себя лишь развалины. И ведь исковеркана будет не только твоя жизнь, в топку отправится и будущее твоих ни в чем не повинных детей. А также супруга, который мог быть любым, но если уж вы создали семью, значит, что-то вас связало изначально. А ты выбросила все это в помойку!
Но Алисия не думала об этом. Ее мысли были заняты стервецом Э., любителем чужих жен, и тем, что бывает после, э-э, страстных запретных соитий в полях и лесах.
«Я ношу под сердцем дитя!» — сообщил мне дневник.
«Такое счастье! У нас с Э. будет малыш!»
Я глухо застонала. Выходит, это она о Генриетте. Малышка не от него, оказывается. Знал ли об этом Янур? Может, догадывался? И поэтому не мог даже смотреть на Пружинку?
А ее маму, которая окончательно запуталась, ждало ожидаемое — Э. признался, что женат. Дневник, описывая то время, был немногословен. Алисия строчила какую-то ерунду, словно пыталась мыслями зацепиться за что-то другое, что угодно, лишь бы не думать о том, что разъедало ее душу.
О предательстве того ублюдка, которого она и в самом деле, похоже, любила всем сердцем.
Тем самым сердцем, которое он разбил, вдребезги. И это незамедлительно сказалось на здоровье женщины.
«Сегодня был доктор. Подтвердил мою беременность. Потом долго пенял Януру, напоминая, какой тяжелой была первая беременность, когда я вынашивала чертенка Томми. Говорил, что он предупреждал, мне не стоит заводить новых детей.
Что надо было пить травы, выписанные им.
Я пила их. Потому что и в самом деле не хотела больше детей. Но не хотела от мужа. А когда появился Э., это стало моей золотой мечтой. Каждая женщина желает подарить любимому дитя, плод их любви, маленького человечка, в котором навсегда сольетесь вы оба.
Это же чудо! Ощутимое воплощение вашей любви, у которого можно потрогать пальчики, поцеловать пяточки, вдохнуть молочно-сладкий аромат макушки — такой нежный, каким он бывает только у малышей!»
А потом приехала Соломея — пошатнувшегося здоровья сестры, с которой, как я поняла, у них был общим только отец.
И вот тогда начался настоящий кошмар."
"Алисия описывала их ссоры. Боли после отваров. То, как быстро отстранился Янур, превратившись совсем в другого человека. Он будто и слушать жену не хотел, все ее мольбы отправить Соломею восвояси разбивались о его логичные доводы, что им сейчас без помощи не обойтись.
Алисия тонула в отчаянии, боли и страхе.
Гаденыш Э.
